Секта эгоистов

Было так рано, что птицы еще спали, даже дежурная медсестра мадам Дюкрю вздремнула, а ты, ты тем временем пробовал сотворить рассвет. Это оказалось довольно трудно, но ты все же справился.

В моем ремесле я бы не выжила, если бы выражалась слишком уж деликатно.

-А скажите-ка, отец мой, если я происхожу из народа, которому столько тысяч лет, который избранный и все такое, - значит, я благородный?
От изумления он чуть замялся, а потом пробормотал:
-Ну да, разумеется, ты благородный.
-Так я и думал!
Я испытал облегчение от того, что моя интуиция меня не обманула. Отец же Понс продолжал.
-Для меня вообще все люди такие - то есть благородные.
Я пренебрег этим уточнением и предпочел запомнить лишь то, что меня устраивало.

«Чтобы понравиться, мяса и костей недостаточно, нужны достоинства души.»

Тому, что он пописывал, не придавали значения (чем еще прикажете заниматься в 20 лет, имея 5 000 ливеров ренты, без родни и к тому же в стране, которая не воюет?)

Короче говоря, Бог отпахал свои шесть дней, а дальше, мол, сами выкручивайтесь как знаете!

"Надо различать мучения физические и мучения моральные. И если физические страдания мы испытываем, то страдания моральные мы сами себе выбираем."

"Наверное, мысли у врачей - заразные"

Сердце человека словно птица заключенная в клетке его тела.

Твоя любовь принадлежит тебе. Пусть даже она ее не примет, она не в силах ничего изменить. Просто ей не достанется этой любви, вот и все. То, что ты отдал, Момо, твое навеки; а то, что оставил себе, — навсегда потеряно!

Во всяком случае, суфизм не был болезнью,­ и это меня уже немного успокоило; это образ мыслей — хотя мсье Ибрагим любил повторять,­ что попадаются такие образы мыслей, что сродни болезни.

Никакая я не добрая, просто справедливая. Не люблю попов, не люблю евреев, не люблю немцев. Но я не могу допустить, чтобы трогали детей!

Нападать, вместо того чтобы защищаться. Обвинять самой, а не оправдываться, когда тебя подозревают. В общем, кусаться первой, и побольнее.

Не спрашивайте как выглядела моя мама. Разве можно описать солнце?

Я знаю, что тебя зовут Моисей, и именно поэтому я зову тебя Момо, это звучит не так обязывающе.

То, что ты отдал, Момо, твоё навеки; а то, что оставил себе, — навсегда потеряно!

Как? Это и есть наш удел? Мы считаем себя штучными, хотя отлиты все из одной-единственной формы? Одинаковые даже в своем стремлении быть единственными…

В сущности, какое нам дело до истины, только счастье имеет значение, разве не так?