Короли в изгнании. Сафо. Романы. Рассказы

Великие артисты умирают не от болезни и не от старости — они перестают существовать, когда им больше не аплодируют.

"Эта не убьет себя!.. Она слишком любит любовь и догорит до конца, как свеча, до самой розетки."

«Совместная жизнь, когда все делится пополам – и кусок хлеба и ложе, – образует множество невидимых тонких нитей, прочность которых становится ощутимой, только если вы пытаетесь их разорвать, а без боли, без надлома в душе это вам не удастся. Благодаря силе общения, силе привычки люди обретают чудодейственное свойство взаимовлияния, доходящего до того, что два существа, долго прожившие вместе, в конце концов начинают походить друг на друга.»

Но чем прикажете заняться королю, у которого нет больше ни народа, ни министров, ни совета, которому нечего решать, нечего подписывать и которого игра во все это не удовлетворяет, так как он достаточно умен или же слишком большой скептик, чтобы видеть в такой игре нечто забавное, а кроме того, слишком невежествен, чтобы приняться за какой-нибудь усидчивый труд?

Злодея и след простыл, а зло остается…

– Но ведь искусство само по себе так прекрасно!.. Ничто так не украшает жизнь и не расширяет кругозор, как искусство.
– Нет, дружочек, самое прекрасное, что есть на свете, это быть простым и прямодушным, как ты, да еще чтобы каждому было по двадцать лет и чтобы очень любить друг друга…

«...В иных словах, которые мы часто употребляем, есть тайная пружинка; нечаянно нажмешь ее – и слово раскрывается перед нами до дна, во всей своей сокровенной неповторимости. Потом оно закрывается, вновь приобретает банальную форму, становится стертым и от привычки и от машинальности употребления обессмысливается. Одно из таких слов – любовь».

в плотской любви нет места для почтения и уважения к любимому существу, вот почему она будит в человеке зверя, всё равно, охвачен он гневом или порывом.

-Но ведь искусство само по себе так прекрасно!.. ничто так не украшает жизнь и не расширяет кругозор как искусство.
-Нет, дружочек, самок прекрасное, что есть на свете, это быть простым и прямодушным.

Великие артисты умирают не от болезни и не от старости-они перестают существовать, когда им больше не аплодируют.

В плотской любви нет места для почтения и уважения к любимому существу, вот почему она будит в человеке зверя, все равно, охвачен он гневом или порывом страсти.

Так что же такое мы сами и наши нежнейшие сердечные привязанности, если порыв гнева, промчавшийся между двумя родными по плоти, по крови существами, вырывает, крутит и уносит их взаимную любовь, их родственные чувства, пустившие такие глубокие и такие тонкие корни, - уносит со слепой, непреодолимой яростью свирепствующих в китайских морях тайфунов, о которых не любят вспоминать даже морские волки, бледнеющие при одном их упоминании. «Не будем об этом говорить!..» - просят они.

Что-то уж слишком тут было опрятно: ни малейшего беспорядка, ни намека на ту легкую лихорадку деятельности, которая обычно передается и вещам.

А жизнь эта была ни то ни се: не то брак законный, не то незаконный.

Значит, только из-за того, что он имел несчастье встретить эту женщину и некоторое время жить с ней, он обречен быть к ней прикованным, обязан пожертвовать ей своим счастьем? Почему он должен составлять исключение из общего правила? Нет, это несправедливо!

Палач оказался столь же малодушным, как и его жертва.

«Сейчас?.. Или подождать?..» - спрашивал он себя, и всякий раз у него не хватало мужества: то она заливалась смехом, то место было неподходящее... И он увлекал ее все дальше и дальше, точно убийца, который прикидывает, где лучше нанести удар.

В деревне не всегда приятно. Порою жизнь в деревне напоминает жизнь в Ноевом ковчеге, вместе со всякой тварью...

В иных словах, которые мы часто употребляем, есть тайная пружинка; нечаянно нажмешь ее - и слово раскрывается перед нами до дна, во всей своей сокровенной неповторимости. Потом оно закрывается, вновь приобретает банальную форму, становится стертым и от привычки и от машинальности употребления обессмысливается. Одно из таких слов - любовь.