Не особо люблю автобиографические истории, но в данном случае меня привлекло имя, вынесенное в название. Пепко - название сети дешевых польских магазинов с одеждой и всякой фигней. Интересно же, как это свзяано с жизнью Мамина-Сибиряка! Не особо и связано))) Собственно, в данном романе Пепко это прозвище друга главного героя, образовано от абсолютно русской фамилии Попов. Такую же фамилию имеет и сам герой романа, альтер эго писателя. В то же время Пепко - двойник и одновременно антипод Попова первого. Именно об их дружбе-противовстоянии и пойдет речь в романе. Мне очень понравились эти закольцованные отношения автора и героев. Мамин-Сибиряк видит себя в Василии Ивановиче Попове, Попов рассказывает черты из жизни Агафона Павловича, отражаясь в нём, как в зеркале. Отношения у них странные, как им удалось сразу же не оттолкнуться друг от друга в разные стороны - загадка. Вот первое впечатление от знакомства:
Мне почему-то показалось, что из всей «академии» только этот Пепко отнесся ко мне с какой-то скрытой враждебностью, и я почувствовал себя неловко. Бывают такие встречи, когда по первому впечатлению почему-то невзлюбишь человека. Как оказалось впоследствии, я не ошибся: Пепко возненавидел меня с первого раза, потому что по природе был ревнив и относился к каждому новому человеку крайне подозрительно. Мне лично он тоже не понравился, начиная с его длинного носа и кончая холодной сырой рукой.
И буквально на следующий день эти двое съезжаются в одну комнату для совместного бытия. Как это произошло?! Ну, кроме пьянки, похмелья и "вдвоем дешевле". Я перечитала этот момент, но так и не уловила зачем. Нет, они нормально жили вдвоём, некоторые соседи за стенкой приводили их в большее негодование, чем поведение друг друга, но всё же, всё же. Два начинающих литератора-журналиста, оба с надеждами и амбициями, с непростыми характерами. Василий нуждался в одиночестве, чтобы писать; Агафон, видимо, избегал одиночества, чтобы не оставаться наедине "со своим скотством". Ой, обычный молодой человек, ничего вопиющего там не было. Ну, с женщинами несколько историй не самых благородных. Если бы это была история Любочки, а не Пепко, возможно, Агафон выглядел бы бОльшим злодеем. Хотя Мамин-Сибиряк его ни капли не оправдывает, он и впрямь по-свински обошелся с Любочкой. Но дело в том, что она тоже приложила к этому определенные усилия. Нельзя так себя не уважать. На самом деле в отношениях Пепко с женщинами больше обидно было за Василия Иваныча, потому что друг не стеснялся выпутываться за счет друга. Некоторые повороты до изумления были наглыми. Но в этом как раз и проявляется "чёрный двойник", "теневая сторона Поповых"))
Я, наверное, привношу свой "мистицизм" в роман. Мамин-Сибиряк явно в другом жанре работает, он двумя ногами на земле стоит, тщательно подчёркивает, что он из глубинной провинции, от земли, от сохи практически. На него (и на Пепко, тот тоже сермяжный) Петербург давит, но без всяких теней, мистических болот, ощущений гнили, чёрных незнакомцев... (хотя в романе мелькнет история "серого человека")). Поймал чахотку - Петербург точит здоровье, факт, погода такая. И, кстати, психическое здоровье, без попыток притянуть дьявольские козни, - залог выздоровления. Хотя до вершин логики и Василий Иваныч не поднимается - не подходит город, может, надо уехать? Зачем мучения на ровном месте.
Василий Иваныч, Василий Иваныч... Можно подумать, что там такой солидный дядечка с бородой и животиком. В какой-то момент он размышляет:
Меня начинало пугать развивавшаяся старческая апатия – это уже была смерть заживо. Глядя на других, я начинал точно приходить в себя. Являлось то, что называется самочувствием.
Старческая апатия у него))
Раз мы сидели в трактире, и он задумчиво спросил:
– Вам сколько лет?
– Двадцать пять…
Под конец вообще чудесные строки:
Да здравствует весна, любовь и… и Третье Парголово!.. Недавно я был там, почти через двадцать лет, и не узнал когда-то знакомых мест. Со мной вместе шли мои сорок лет, и через их дымку я видел только старые лица, старых знакомых, давно минувшие события, сцены, мысли и чувства. Да, я нес с собой воспоминания и чувствовал себя пришлецом из другого мира. И никому-никому не было дела до моих старческих воспоминаний… Я почувствовал себя чужим, и сорокалетнее сердце сжалось от тоски, какую нагоняет солнечный закат.
Насколько сильно отличается ощущение времени и старости сейчас и во времена Мамина-Сибиряка. Забавно читать про "старческие воспоминания" человека, который в момент рассказа младше тебя. Я уж не говорю про "всё повидали и перечувствовали" в 25, "молодость прошла", "верните мне мои 20 лет, мечты и веселье", в 25 уже всё не то.
Интересно, что к 25 годам Василий Попов еще даже не любил. Хотя женских портретов и характеров в книге много, но почти все вьются вокруг Пепко. Даже суровая квартирная хозяйка и та к Пепко с материнской теплотой глубоко в душе относилась. Чем больше гад, тем женщины активнее льнут ;) С Васей поскучнее, вот разве что замужние матроны вздыхать начинают. То ли от любви вне брака, то ли от тоски в браке.
Занятные типажи описывает Мамин-Сибиряк, и слог у него хороший, еще в "Хлебе" заинтересовал. Так что продолжу активно его читать. Немного смущают националистические высказывания (в "Хлебе" их поболе было), но они не агрессивные, основательные такие. Я бы сказала, Мамин-Сибиряк их даже не выделяет как какие-то особенные. Это просто для него факты, как "светит солнце, дует ветер". Коробит, но терпимо.
104 понравилось
