Фантастика 87

Так странно было увидеть Валю, Лиду, Ленинград, Киевскую Русь, Рагозина у Песаха Амнуэля, как подписан автор в произведении из сборника "Фантастика 87". Веет Испанией или Южной Америкой от этого имени, но, оказывается, псевдонимом теплой страны владеет советский израильтянин Павел Рафаэлович - физик и писатель-фантаст.

Автор взялся в рассказе "И услышал голос" за осмысление до сих пор не разгаданной тайны возникновения человечества и всего живого на Земле. Любое предположение в этом вопросе, конечно, - лишь гипотеза, более или менее подтвержденная, но не аксиома, поэтому любопытно встретиться практически с любым взглядом относительно того, откуда же мы взялись. Институт времени, существующий в этом произведении как часть бытия, равно как любое известное нам НИИ, однажды отправил в рамках своих исследований некоего ученого Манухина в прошлое на четыре с половиной миллиарда лет назад, ожидая вполне предсказуемых результатов - что тот привезет ленты с информацией о зарождении белковых организмов. Однако служитель науки привез просто невероятные данные - на Земле не было и не могло зародиться жизни.

Для меня такое открытие стало поводом сразу же задуматься о влиянии Высшего Разума (можно сказать Бога, но я воспринимаю эту фигуру не религиозно, поэтому вернее нарекать иначе, в соответствии с мнением, что это некое существо/сгусток энергии, совершенный в отличие от нас и, следовательно, обладающий властью, но очень похожий по содержанию темных и светлых сторон, так сказать, личности) или, в крайнем случае, инопланетянах, заселивших протобионтами планету. Однако в рассказе мнение относительно происхождения при нововыявленных фактах оказалось весьма ограниченным - только виртуальная линия развития человечества, т.е. нас как бы не существует, причем исчезнуть, таким образом, мы способны в любое мгновение. В соответствии с данной позицией (берем за данность при прочтении), единственным выходом было попытаться самостоятельно заселить Землю, вновь вернувшись с необходимыми образцами в прошлое - и заняться этим предстояло Вале, которого, что важно, удерживают любовь к жене и сыну больше, чем мотивация соблюдать чисто научные интересы.

О том, что произошло с ученым, говорить прямо не стану, иначе пропадет смысл чтения, но немного порассуждаю насчет слабости, свойственной человечеству, - забывать о системе, думая о "своей рубахе, что ближе к телу". "Мальчик, который не может не жить" - важен только его отцу (вне контекста еще и другим близким, но здесь суть именно в Вале и ребенке), но, если его возможное исчезновение способно спасти нечто намного большее, то действительно ли стоит уберегание символа своего эгоистического побуждения принесенной жертвы, гораздо более значительной по своему смыслу? Дилемма. Приземленно, чисто по-человечески (конкретное воплощение души в этом конкретном теле сейчас): ребенок, любимый, отец/мать - важнее, естественно, но неумение увидеть позицию системы-"над" не отменяет значимости и этой самой системы. "Люди не виноваты" - говорит Валя в финале, но не виновата и система, а имея выбор и совершая его осознанно, уже зная, что приносишь в жертву, - человек становится виновным, пусть и желая скрыть, что за приношение совершается, от человечества, решая за них...

У Бодлера есть прелестное стихотворение: Гигантша.
Поэт мечтает о том, как в стародавние времена, природа создавала великанов, и поэт, как ему и полагается, нежно размечтался.. до огромной женщины: в тени её исполинских грудей, он хочет задремать, мечтая: так домик порою нежно затерян в горах..
Чудесная мысль, правда? Неужели вы никогда не мечтали, о таких интимных фантазиях?
По секрету: в ранней юности, у меня самые частые и любимые эротические фантазии, были именно такие, но я тогда ещё не слышал о Бодлере

Но одно дело — мечта, или мимолётное исполнение желания, с грациозным выправлением роста: словно женщина, сладостно потягивается после сна; так и кажется, она растёт на глазах и вот-вот.. расправит смуглые крылья, потянется так сладостно, что крыло нечаянно разобьёт окно или проломит стену с удивлённой старушкой-соседкой, замершей с заикающейся ложечкой чая у своего лица.

Кому из нас не хотелось бы, в тоске по любимому человеку, стать маленьким-маленьким, что бы поместиться.. ну хотя бы, в сумочку женщины? Или в её кармашек? Или.. в нежную впадинку меж грудей?
Согласен, это смертельно опасно, особенно — в летнюю жару (я не шучу) и можно умереть. Но зато.. как сладостно умереть на груди любимой женщины! Так в старину, на груди женщины, ночью, в постели, нежно и томно умирал — цветок, подаренный тайно —  возлюбленным.
Да так и встречаться легче, особенно — если жизнь и общество, против вас.
Только в аду любви понимаешь: очень даже можно уменьшить своё эго — до размеров нежного хоббита, свои надежды уменьшить до дюймовочки.. лишь бы быть с любимым человеком! Просто касаться его иногда и дышать им!!

Вы только представьте: любимая сидит на работе, в офисе, вокруг — снуют люди, эти вечные Гулливеры своей судьбы: судьба часто больше них в 10 раз, а иногда и меньше.
И вот она достаёт из сумочки — вас, улыбающегося и сонного, подносит к лицу, и целует вас — целиком!
Ах.. Байрон мечтал, в одном поцелуе поцеловать всех женщин мира, а я мечтаю.. в безумной тоске по смуглому ангелу, чтобы в одном поцелуе, она поцеловала меня, разом — всего, или ещё лучше — наоборот!
Если бы я был размером с пальчик, о мой смуглый ангел, может тогда бы ты согласилась быть со мной вместе?
Я бы жил у тебя в сумочке, а по ночам сладко спал, в твоём чудесном левом ботиночке, или в гамаке твоего тёмного лифчика.

Как думаешь, может твой любимый не ревновал бы ко мне, если бы я… поместился в твоей милой ладошке?
Наш мир создан не романтиком, а печальным аутистом.
В идеале, конечно, при расставании влюблённых, или если один из влюблённых полюбит другого, чтобы не сойти с ума от боли.. должен автоматически срабатывать закон, чтобы от человека отделялась, как душа после смерти — его маленькая сущность, то чувство-хоббит, которое всегда тихо живёт в нас, даже когда мы думаем, что разлюбили человека: просто оно живёт в наших снах и мимолётной, чеширской улыбке воспоминаний, и там порой вырастает до удивительных размеров, и тогда мы просыпаемся в слезах. Правда, мой смуглый ангел?

Так пускай это чувство-хоббит, сразу становится зримым и «уходит» к тому.. кто остался один, и служит ему как бы ангелом хранителем.
О мой смуглый ангел.. вот бы у меня была нежная и маленькая версия тебя! Размером с ладошку! (О, Фрейд, молчи!).
Я бы носил тебя на руках, днём и ночью..
Быть может тогда бы ты увидела, что я люблю тебя больше, чем твой любимый человек и.. нежно приревновав к себе же, вновь полюбила меня.
Господи.. какая чепуха! Больше, меньше… ведь и твой любимый тебя любит.
Просто я точно знаю, что не так как я: я ведь готов стать чем и кем угодно, чтобы быть с тобой, неземной: и хоббитом, прости господи, и колечком на твоём милом пальце.. так похожем на подвязку на ножке твоей, или счастливой капелькой пота на твоей милой груди, и даже… даже… ребёнком твоим.
Скажи честно: ты где-то видела, слышала, чтобы женщину так самозабвенно любили, что готовы были бы перестать быть человеком, лишь бы остаться с ней.. вот так, капелькой пота, хоббитом… да даже носочком твоим лиловым?
Таких «романтиков» и в психушках Акапулько нет. .

Я всё больше и больше влюбляюсь в Сологуба.
Он написал чудесный рассказ о маленьком человеке. В своё время, Набоков уже подошёл к проблеме маленького человека в русской литературе, с необычной стороны: в своём дивном рассказе Картофельный эльф, о любви циркового карлика, к обычной женщине: одна из первых и ещё смутных пульсаций задумки Лолиты: взрослая женщина и мужчина, маленький, как ребёнок: зеркальный перевёртыш.
Сологуб был очень мистическим человеком, маленький писатель, по меркам русской литературы.. но с 1000-летней душой-исполином.

Вот и на этом рассказе лежит печать самой чистой мистики… пусть она порой и норовит соскользнуть и раствориться в милом гротеске: представьте, что ангелы бы танцевали Кан-Кан в Мулен Руж, но взмахивали бы — смуглыми крыльями, словно очаровательными ножками, обнажая на миг — бессмертную душу.
Представили? Забудьте. Не знаю, зачем я это выдумал. Но вышло забавно, согласитесь. По крайней мере, один ангел на 23 этаже, сейчас улыбнулся.

Во Франции, издали этот рассказ Сологуба, отдельной книгой.
Прелестная книжка, правда? Как замочная скважина, и шрифт в ней, то уменьшается, то растёт, в зависимости от эмоции героя.

Начинается рассказ, с почти чеширской улыбки сюжета: жил да был мужчина, вполне себе счастливый, но.. была у него одна беда: жена у него была — огромной: больше него. И в высоту и в ширину. А сам он был — худенький.
Тут память улыбается и подкидывает мне, как девочка в школе на первой парте, когда я не выучил урок, подсказку: худенький образ Георгия Вицина, и бой-бабу Нону Мордюкову (такая и коня на скаку вырубит, и дом подожжёт и сама же потушит, вынеся бесчувственного любимого на руках из него. В общем, с такой опасно ссориться), из фильма Женитьба Бальзаминова.

С одной стороны, разница в росте. Что здесь такого? У меня рост под 90. Точнее — под метр 90. Встречался с девушками много ниже меня. Есть в этом даже своя поэзия, когда лицо девушки на уровне твоей груди. Словно лицо девушки, — это твоё кареглазое сердце.
С другой стороны… мы живём в чёртовом мире людей. Мир был бы лучше, мир был бы — рай, если бы мы не оглядывались подобно Орфею, в своём счастье или сомнениях и горе  —  на «человеческое» и людей, с их идиотскими мнениями и моралью.
Разумеется, наш худенький и низенький Яков, стал стыдиться… вы думаете, себя? Нет-с. Жены.
И это Сологуб описывает весьма забавно: ты не могла бы поменьше есть? Как не в себя ешь. Быка можешь съесть..

• ну, целого быка я не могу съесть.. (отвечает в постели, роскошная женщина).

  Далее начинается мистика. Точнее — жизнь.

И вот, среди ночи, наш худенький Яков, новая реинкарнация Акакия Акакиевеча, из гоголевской Шинели, одевается тихо и выходит на улицу, в ночь, чтобы найти средство от своей беды.
Внимательный читатель сразу обратит внимание (ладно, не столько внимательный, сколько — чуткий), что имя Яков — не просто так выведено Сологубом: иногда имена, словно бы и впрямь выводятся писателями, подобно дивным цветам..
Помните в Ветхом Завете лестницу Иакова? Ту самую мистическую лестницу из сна Иакова, по которой с небес на землю сходили ангелы, к дочерям человеческим и с земли поднимались на небеса — люди, видимо, становясь маленькими, если смотреть на них глазами Иакова.
Я веду к тому, что всё дальнейшее в рассказе — изящно, как пьяный в стельку канатоходец, ступающий по бордюру, боясь сорваться в бездну, балансирует между явью и сном.

Тут Сологуб словно бы приглашает к себе музу Бальзака, с его Шагреневой кожей.
Помните, как герой романа, Рафаэль, думая о самоубийстве, решил напоследок войти в старинную восточную лавку, где ему, в лучших традициях турецких рынков, впарили какой-то старый лоскут кожи, исполняющий желания.
Желания исполнялись, но как-то кривенько, бочком, и кожа уменьшалась, и вместе с ней — уменьшалась и жизнь Рафаэля.
Наш Яков-тире-Вицин, слоняясь лунатиком любовной тоски, по ночному городу, встречает странного человечка: армянина, который и соглашается помочь его беде и ведёт к себе домой.
Подчёркиваю — всё это совершается в тональности сна и с почерком сна — под наклоном, как наши тени от фонаря, то растущие, то уменьшающиеся до травки.

Тут, конечно, в этой таинственной восточной квартирке, читателю-гурману стоит бы внимательней присмотреться к очаровательному мальчику-подмастерье, на ком волшебник-армянин испытывает средство для похудения.
Мальчик почему-то голенький и стоит на столе и улыбается… улыбкой Лолиты.
Может этот полусон-полуявь — смутное томление Якова — по ребёночку? В хорошем смысле, томление.
А хотя.. кто его знает. Я не Яков. У меня есть друг гомосексуалист. Женатый. Жена не знает о его наклонностях. И вот что странно: часто, такие люди предпочитают жён — полненьких, «больших».
Конечно, этот странный рассказ ещё ждёт своего улыбчивого и поддатого Фрейда.

Наш армянский волшебник, продаёт Якову — скляночку с эликсиром.
И вот тут уже, к музе Бальзака, присоседивается муза Пушкина, с его сказкой о Золотом старике и старой рыбке, или как там она называется.
В общем, Сологуб, «на тоненького», как сказали бы футболисты (когда разыгрывается очень тонкая, почти кружевная комбинация), разыгрывает.. миф о Грехопадении.
Но делает это так тонко, что читатель-обыватель и не поймёт этого. Быть может.. и сам Сологуб толком не понимал этого: порой то, что мы пишем — больше нас.
Так иногда бывает и в любви.

У нашей огромной и роскошной Евы (Аглаи), разболелась голова (мне кажется, у неё были месячные, и в этом плане, как раз интересно психологическое сальто: уменьшение мужа, это как бы образ маленького и нерождённого и… незачатого даже, сына, Если бы этот рассказ был написан женщиной, он вполне мог бы стать экзистенциальной трагедией женщины, потерявшей ребёнка: приснившийся кошмар. Может что-то похожее было и у Сологуба с женой?).
Женщина томилась. Чем не повод «угостить» её запретным зельем, цвета яблочка в Эдеме?
Но героиню смутило обмолвка Якова о том, что от этого зелья может слегка «пронести». Вот бы так в Эдеме… Змий, обмолвился. Кстати, любопытный сюжетец для картины: Ева и Адам срывают запретное — зелёное! — яблочко, и… далее мы видим в смущённых кустах, сидящих Адама и Еву, а возле куста, ещё более смущённого Ангела с мечом, почёсывающего свой затылок: ну как тут их наказывать? Да и зачем?

И тут во всей красоте встаёт исполинская женская душа, обманывающая.. Змия (самый чудесный апокриф в этом плане, если внимательно присмотреться к рассказу).
Ева (Аглая) говорит Якову, что ей — зябко, и чтобы он сходил в спальню и принёс что-нибудь накинуть на плечи.
В это время, искусительные капли, ждут на столике, в бокале вина. На столике — два бокала: Яков согласился выпить за компанию, но без капель.
Когда Яков вернулся с платком, женщина сидела в кресле и улыбалась. Как вы уже догадались, она подменила бокалы.
Яков — змий, скушал своё же «яблочко», и день ото дня начал чахнуть и худеть так, как не снилось и герою Стивена Кинга.

Тут на самом деле интересный психологический момент: зримая визуализация, как мы порой для любимого человека уменьшаемся в размере, буквально таем на глазах, превращаясь — в ничто: мы становимся чем-то единым, с облетающей листвой, по своему очаровательной, а потом мы становимся как тихий снег у вечернего окна, и любимая смотрит на нас и уже ей не грустно, она просто грустно улыбается чему-то, самая не знает чему и пьёт чай.
Но не менее интересен и момент «самоумаления», как в случае с Яковом, когда ты не любишь человека по настоящему, не любишь его таким, каков он есть, или же просто ты нечестен с собой: совесть твоя становится огромного размера, или стыд, или.. а ты — «настоящий», становишься маленьким и близишься к нулю.
А может тут зеркальный выверт, и Яков, в подмене бокалов, просто испытал то… что ощущала его любимая? Бесконечно малая нежность со стороны мужа, и понимание маленькое, и сама она… в этой зябкости отношений, стала словно бы маленькая и ранимая.
Вот бы так было в жизни, правда? Раз в год, например, люди бы теряли очертания своих привычных тел и душа как бы менялась местами с телом.

Вот сидит парень в кафе с любимой девушкой и.. заливает ей как он ею любит. Какая огромная у него любовь. И тут.. он начинает уменьшатся у неё на глазах.
Крик официантки: куда!! Куда лилипутишься! А кто платить будет?!
И наоборот, где-то в тумане, возле Москва-Сити, бродят две исполинские тени влюблённых, под зонтиком, размером с дирижабль, у одной очаровательной тени, к груди прижат букет цветов , восхитительно огромный, размером с луну: в последний момент, эту милую пару, чудом облетает вертолёт, словно замечтавшаяся голубая стрекоза.

• Знала бы ты, как я люблю твой носик..
• Непоседа, а ты не врёшь? Он же… почти размером с вертолёт! Ты меня правда любишь?
• Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю..

  Яков буквально стал уменьшаться в размере. Как.. Шагрениева кожа у Бальзака.

Может это к вопросу о том, что мы часто следуем не своим желаниями, а желаниям и страхам — толпы? Что желания в нас, подчас — совсем лилипутские, а подлинные наши желания, исполинские, ангелические — мы не всегда замечаем, и даже.. стыдимся их!
И душа наша.. мельчает. Да, к сожалению, «маленький человек» не всегда знак равенства с прекрасной и угнетённой душой.
Можно утратить свою исполинскую душу, почти касающуюся неба, особенно — в любви, и стать простым нравственным лилипутом, а то и ещё меньше, как Яков, герой рассказа.

Сологуб словно бы показывает настоящий ад желания, утраты себя.
Ад маленького человека — сам, ввергший себя в преисподнюю, а не какие-то то там «большие господа», в сторону которых можно по-пушкински помахать кулачишкой.
И пусть читатель не обманывается, улыбаясь за чтением этого рассказа, улыбаясь на то, что придумала Ева (Аглая), что она сделала с Яковым своим — ставшего — змием: червячком, в павшем запретном плоде.
Это именно — настоящее инферно. Ибо настоящее инферно полыхает улыбочками и глумом толпы, и вся твоя судьба и боль души — обнажены и как на витрине пред всем миром: над нашим маленьким человечком, над которым глумились бы даже Лумпа лумпы, из Шоколадной фабрики, смеются — все: и дети и взрослые и судьба.

Но.. читателю всё же жалко этого несчастного бесёнка. Как и дьявола нам было бы по человечески жалко, если бы он существовал и мы бы видели его страдания, и мы бы взмолились тогда: милый боже, если ты есть — пощади этого несчастного змия, этого глупого Якова, который не ценил рай любви и роскошь женщины рядом с собой и потому — пал, пал потому  — что захотел «подлатать» женщину, её дивность, не вписывающиеся в привычные человеческие размеры, под свои мерки, под мерку «мужчины».
А не это ли и есть утрата рая и.. женщины?

И где то за кадром сюжета, перелистнув последнюю страницу, загрустившему читателю кажется, что Яков проснётся от своего кошмара в своей тёплой постели, рядом со своей роскошной и .. огромной женой, и свернётся клубочком у её милых ног, словно.. кот, в стихе Бодлера — Великанша.
А что снилось женщине в этот момент? Какое искушение? Как она держит на своей ладошке — мужчину, словно запретное яблочко?
Всё в этом мире  — в руках женщины. И судьбы царств и судьбы мужчин и судьба бога — зависят от женщины и её таинственных снов. Исполинских снов, которые больше тела человека и больше этого маленького мира.

Для своего рассказа Федор Сологуб выбрал название с одной стороны классическое, а с другой - провокационное. Маленький человек - известная тема в русской литературе, у истоков которой стоят такие столпы как Пушкин и Гоголь. Казалось бы, что ещё можно сказать после таких мастодонтов? Но Сологуб подошёл к этой теме под неожиданным углом, его маленький человек - это не иносказание, не фигура речи, а самая настоящая правда.

Герой рассказа Яков Алексеевич Саранин, мужчина щуплый и низкорослый, женится на красавице Аглае. А та - кровь с молоком, пышет здоровьем и формами. Довольно комичная пара, и этой комичностью Саранин недоволен. Ему хочется, чтобы его жена была поизящнее, посубтильнее, поменьше, в общем. И чтобы уменьшить размеры своей благоверной, не страдавшей, кстати, отсутствием аппетита, Саранин покупает у первого встречного армянина волшебное зелье. Добавь того зелья в питьё - и выпивший начнёт уменьшаться. Естественно, по ошибке выпивает его сам Саранин. И к своему ужасу начинает сокращаться в размерах. Хотя куда ещё.

И если поначалу исхудавшего героя все жалеют, то потом он вызывает смех, а затем и раздражение, в том числе и у жены. А как ловко сия купеческая дочь распорядилась своим минимужем, вы узнаете, если прочитаете рассказ. Он небольшой, местами забавный, местами мистический, а в принципе грустный. Если предположить, что уменьшающийся Саранин есть всё-таки аллегория, то мы видим как быстро человек, лишившийся влияния и продолжения в обществе, падает на дно. Ещё недавно всеми уважаемый чиновник быстро превращается в игрушку, занятную вещицу, готовый экспонат для кунсткамеры. А те, кто вчера был друзьями, семьёй, те, кто должен был бы поддерживать Саранина в его бедах и горестях, мгновенно становятся чужими. И с этой точки зрения Якова Алексеевича безусловно жаль.

Но можно прочитать рассказ совсем по-другому. Не стоит забывать, что причиной своего уменьшения герой стал сам. Зачем-то он решил изменить свою жену, неплохую, в общем-то, женщину, в угоду собственному вкусу и каким-то потаенным комплексам. А менять человека насильственно, против его желания - поступок, согласитесь, нехороший. Мерзкий поступок. И возможно, сжимается не сам Саранин, а сжимается его завистливая душонка, обнажая его истинную сущность - сущность маленького, мелкого человека.

Очень люблю вот такие вещи из серии "а если все было вот так?". И автор развивает свою версию зарождения жизни на планете Земля, естественно, достаточно фантастической. И как часто про это забывают современные авторы - рассказ с гуманистическим посылом и некоторой даже камерностью для героя. Он оказывается перед выбором - хотя выбора в данном случае как такового не существуют - его любовь или... И этим выбором, как лучом света, он дотягивается и до нас, даже таких заскорузлых и циничных, как мы в наше циничное время.

И это еще очень хорошая фантастика, один миг из прошлого в будущее, или из будущего к нам. Кому-то может напомнить своей идеей кое-что из известных вещей. Хотя ее наполненность у Амнуэля другая и рассказ достаточно короткий, но позволяющий взглянуть на совершенно другие реалии (или нереалии). И это та советская фантастика, в которой действуют разные интересные институты и разрабатываются фантастические теории с практическим воплощением их в действие. Когда был еще город Ленинград, и Крым был просто хорошим и интересным местом отдыха, а никак не местом приложения имперских амбиций политиков.

Замечательный автор, писатель и астрофизик, у которого уже встречала интересный взгляд на вещи, нокак многие в 90-е, к сожалению, уехавший в Израиль. У него совершенно потрясающий список произведений, далеко не только рассказы, это и романы, и повести, его перу принадлежит даже мистификация, в стиле некоторых писателей-классиков, известных своими мистификациями. Она касается так и не разгаданной тайны перевала Дятлова, над которой бьются многие и светлые головы тоже. Передачу с его участием на эту тему можно для интересующихся посмотреть ниже.

Моё второе произведение этого необычного писателя не разочаровало, даже наоборот. Учёные изобрели машину времени, переместились в далёкое прошлое и узнали, что жизнь на Земле зародиться не могла. Конечно, есть вариант, что её завезли инопланетяне, но хроноучёные долго думали и пришли к выводу, что человечество живет на так называемой виртуальной линии - которая случайно получилась и так же случайно когда-нибудь совершенно точно исчезнет. Вроде бы как ничего нового по факту - никто и не обещал человечеству вечность. Но в действительности осознавать, что людей как будто бы нет и не должно быть - гораздо тяжелее, чем просто опасаться какого-либо апокалипсиса. И вот люди решили эту самую жизнь в прошлое забросить... Рассказывать весь сюжет не хочется, потому что рассказ короткий, и тогда его будет незачем читать) Но финал достаточно неожиданный и глубоко философский)

Беседа двух незнакомцев
обычно начинается с погоды, здесь же ею закончилась.
Курить - всего лишь повод
успокоить нервы и вернуться, но прежде...
Поразмыслить и так и не решить... а вовсе и не для этого заводили разговор.
Другие миры и наш, переплетенный с ними.
Притча, а, может, обмен пустыми звучаниями.
Безмятежность и разочарование иль обреченность...
хотя нет, скорее, понимание, что всему "круги своя",
но все же

О, я получила удовольствие.
"Большая охота" появилась в моем списке из-за того, что стала прародителем Кинговского "Бегущего человека". Немного раньше я по тем же мотивам прочитала "Всякая плоть - трава" Саймака, давшего идею Кинговскому "Под куполом". И вот почему-то меня это не задевает. Раньше я была уверена, что любая оригинальная идея должна существовать неизменно. Но Кинг - великолепная иллюстрация к высказыванию: "великие художники - воруют". Талант, психологизм и актуальность сделали идею ярче, на мой взгляд.
Небольшой и динамичный рассказ. Пугающе любопытно про денежный эквивалент человеческой жизни, который каждый человек определял для себя сам. Сколько стоят переломы и порванная барабанная перепонка?
Обратил на себя внимание момент, когда "добрые самаритяне" сдали Охотникам игрока, который имитировал молитву, шепча таблицу умножения. "Никакой пощады такому нечестивцу!" Это про избирательность и жадность до настоящих эмоций? Или про желание и возможность осудить и наказать ближнего?

Это первый рассказ, который я прочитал у Павла, вообще. Именно в этом сборнике - Фантастика - 87. После него я полез искать другие рассказы Амнуэля, и с тех пор это мой любимый писатель.
Рассказ изумительный и по стилю и по смыслу. Я, вообще, очень люблю идею про воплощение разума планеты, города, мира. Причем, когда этот разум осознает себя, способен на общение и интеграцию. Потому что нет ничего красивее, чем сияние разума.
Итак, ученый прилетает в начало времен, чтобы распылить живые организмы, чтобы жизнь на Земле точно началась. Но жизнь уже началась без него и до него. Только не наша. И что же делать? И с нами и с той, другой, жизнью?
Мне очень нравится у Амнуэля масштаб его книг, он не боится отвечать в книгах на главные жизненные вопросы, не комкает финал, не сливает запутанные и серьезные завязки в клише-объяснения.
И стиль, когда нет ни одного лишнего слова и героя. Когда нельзя реплики одного героя отдать другому, настолько органично связаны слова и поступки героев с их психопортретами. И ритм, чарующий, как мерцание звезд или биение любимого сердца.
Читайте, это невероятно красивый автор, это невероятно сильные человечные и человеческие книги. И услышал голос - восхитительный рассказ о том, почему мы живем.