Рецензия на книгу

• 

  laonov2 января 2026 г.

  Загадочная история Бенджамина.. Якова

  У Бодлера есть прелестное стихотворение: Гигантша.
  Поэт мечтает о том, как в стародавние времена, природа создавала великанов, и поэт, как ему и полагается, нежно размечтался.. до огромной женщины: в тени её исполинских грудей, он хочет задремать, мечтая: так домик порою нежно затерян в горах..
  Чудесная мысль, правда? Неужели вы никогда не мечтали, о таких интимных фантазиях?
  По секрету: в ранней юности, у меня самые частые и любимые эротические фантазии, были именно такие, но я тогда ещё не слышал о Бодлере

  Но одно дело — мечта, или мимолётное исполнение желания, с грациозным выправлением роста: словно женщина, сладостно потягивается после сна; так и кажется, она растёт на глазах и вот-вот.. расправит смуглые крылья, потянется так сладостно, что крыло нечаянно разобьёт окно или проломит стену с удивлённой старушкой-соседкой, замершей с заикающейся ложечкой чая у своего лица.

  Кому из нас не хотелось бы, в тоске по любимому человеку, стать маленьким-маленьким, что бы поместиться.. ну хотя бы, в сумочку женщины? Или в её кармашек? Или.. в нежную впадинку меж грудей?
  Согласен, это смертельно опасно, особенно — в летнюю жару (я не шучу) и можно умереть. Но зато.. как сладостно умереть на груди любимой женщины! Так в старину, на груди женщины, ночью, в постели, нежно и томно умирал — цветок, подаренный тайно —  возлюбленным.
  Да так и встречаться легче, особенно — если жизнь и общество, против вас.
  Только в аду любви понимаешь: очень даже можно уменьшить своё эго — до размеров нежного хоббита, свои надежды уменьшить до дюймовочки.. лишь бы быть с любимым человеком! Просто касаться его иногда и дышать им!!

  Вы только представьте: любимая сидит на работе, в офисе, вокруг — снуют люди, эти вечные Гулливеры своей судьбы: судьба часто больше них в 10 раз, а иногда и меньше.
  И вот она достаёт из сумочки — вас, улыбающегося и сонного, подносит к лицу, и целует вас — целиком!
  Ах.. Байрон мечтал, в одном поцелуе поцеловать всех женщин мира, а я мечтаю.. в безумной тоске по смуглому ангелу, чтобы в одном поцелуе, она поцеловала меня, разом — всего, или ещё лучше — наоборот!
  Если бы я был размером с пальчик, о мой смуглый ангел, может тогда бы ты согласилась быть со мной вместе?
  Я бы жил у тебя в сумочке, а по ночам сладко спал, в твоём чудесном левом ботиночке, или в гамаке твоего тёмного лифчика.

  Как думаешь, может твой любимый не ревновал бы ко мне, если бы я… поместился в твоей милой ладошке?
  Наш мир создан не романтиком, а печальным аутистом.
  В идеале, конечно, при расставании влюблённых, или если один из влюблённых полюбит другого, чтобы не сойти с ума от боли.. должен автоматически срабатывать закон, чтобы от человека отделялась, как душа после смерти — его маленькая сущность, то чувство-хоббит, которое всегда тихо живёт в нас, даже когда мы думаем, что разлюбили человека: просто оно живёт в наших снах и мимолётной, чеширской улыбке воспоминаний, и там порой вырастает до удивительных размеров, и тогда мы просыпаемся в слезах. Правда, мой смуглый ангел?

  Так пускай это чувство-хоббит, сразу становится зримым и «уходит» к тому.. кто остался один, и служит ему как бы ангелом хранителем.
  О мой смуглый ангел.. вот бы у меня была нежная и маленькая версия тебя! Размером с ладошку! (О, Фрейд, молчи!).
  Я бы носил тебя на руках, днём и ночью..
  Быть может тогда бы ты увидела, что я люблю тебя больше, чем твой любимый человек и.. нежно приревновав к себе же, вновь полюбила меня.
  Господи.. какая чепуха! Больше, меньше… ведь и твой любимый тебя любит.
  Просто я точно знаю, что не так как я: я ведь готов стать чем и кем угодно, чтобы быть с тобой, неземной: и хоббитом, прости господи, и колечком на твоём милом пальце.. так похожем на подвязку на ножке твоей, или счастливой капелькой пота на твоей милой груди, и даже… даже… ребёнком твоим.
  Скажи честно: ты где-то видела, слышала, чтобы женщину так самозабвенно любили, что готовы были бы перестать быть человеком, лишь бы остаться с ней.. вот так, капелькой пота, хоббитом… да даже носочком твоим лиловым?
  Таких «романтиков» и в психушках Акапулько нет. .

  Я всё больше и больше влюбляюсь в Сологуба.
  Он написал чудесный рассказ о маленьком человеке. В своё время, Набоков уже подошёл к проблеме маленького человека в русской литературе, с необычной стороны: в своём дивном рассказе Картофельный эльф, о любви циркового карлика, к обычной женщине: одна из первых и ещё смутных пульсаций задумки Лолиты: взрослая женщина и мужчина, маленький, как ребёнок: зеркальный перевёртыш.
  Сологуб был очень мистическим человеком, маленький писатель, по меркам русской литературы.. но с 1000-летней душой-исполином.

  Вот и на этом рассказе лежит печать самой чистой мистики… пусть она порой и норовит соскользнуть и раствориться в милом гротеске: представьте, что ангелы бы танцевали Кан-Кан в Мулен Руж, но взмахивали бы — смуглыми крыльями, словно очаровательными ножками, обнажая на миг — бессмертную душу.
  Представили? Забудьте. Не знаю, зачем я это выдумал. Но вышло забавно, согласитесь. По крайней мере, один ангел на 23 этаже, сейчас улыбнулся.

  
  Во Франции, издали этот рассказ Сологуба, отдельной книгой.
  Прелестная книжка, правда? Как замочная скважина, и шрифт в ней, то уменьшается, то растёт, в зависимости от эмоции героя.

  Начинается рассказ, с почти чеширской улыбки сюжета: жил да был мужчина, вполне себе счастливый, но.. была у него одна беда: жена у него была — огромной: больше него. И в высоту и в ширину. А сам он был — худенький.
  Тут память улыбается и подкидывает мне, как девочка в школе на первой парте, когда я не выучил урок, подсказку: худенький образ Георгия Вицина, и бой-бабу Нону Мордюкову (такая и коня на скаку вырубит, и дом подожжёт и сама же потушит, вынеся бесчувственного любимого на руках из него. В общем, с такой опасно ссориться), из фильма Женитьба Бальзаминова.

  С одной стороны, разница в росте. Что здесь такого? У меня рост под 90. Точнее — под метр 90. Встречался с девушками много ниже меня. Есть в этом даже своя поэзия, когда лицо девушки на уровне твоей груди. Словно лицо девушки, — это твоё кареглазое сердце.
  С другой стороны… мы живём в чёртовом мире людей. Мир был бы лучше, мир был бы — рай, если бы мы не оглядывались подобно Орфею, в своём счастье или сомнениях и горе  —  на «человеческое» и людей, с их идиотскими мнениями и моралью.
  Разумеется, наш худенький и низенький Яков, стал стыдиться… вы думаете, себя? Нет-с. Жены.
  И это Сологуб описывает весьма забавно: ты не могла бы поменьше есть? Как не в себя ешь. Быка можешь съесть..
  

  • ну, целого быка я не могу съесть.. (отвечает в постели, роскошная женщина).

    Далее начинается мистика. Точнее — жизнь.

  
  Нашему Якову не спится, он мучается, аки Гамлет богом забытого уезда, не вопросами бытия, но — вопросами веса и роста жены.
  Вполне себе философские вопросы: о мой смуглый ангел, вот бы ты стала огромной, как.. Кинг Конг!, но бесконечно прекрасная, — как ты есть, ты бы ходила среди высоток Москва Сити, заглядывая в окна на последнем этаже, и я бы улыбался тебе и кричал перепуганным и крестящимся друзьям: это моя пришла пораньше! Мы на свидание идём!
  Подружка сидит за столиком, и вода в её бокале, покрывается разводными кругами, от сотрясаемой земли..

  И вот, среди ночи, наш худенький Яков, новая реинкарнация Акакия Акакиевеча, из гоголевской Шинели, одевается тихо и выходит на улицу, в ночь, чтобы найти средство от своей беды.
  Внимательный читатель сразу обратит внимание (ладно, не столько внимательный, сколько — чуткий), что имя Яков — не просто так выведено Сологубом: иногда имена, словно бы и впрямь выводятся писателями, подобно дивным цветам..
  Помните в Ветхом Завете лестницу Иакова? Ту самую мистическую лестницу из сна Иакова, по которой с небес на землю сходили ангелы, к дочерям человеческим и с земли поднимались на небеса — люди, видимо, становясь маленькими, если смотреть на них глазами Иакова.
  Я веду к тому, что всё дальнейшее в рассказе — изящно, как пьяный в стельку канатоходец, ступающий по бордюру, боясь сорваться в бездну, балансирует между явью и сном.

  Тут Сологуб словно бы приглашает к себе музу Бальзака, с его Шагреневой кожей.
  Помните, как герой романа, Рафаэль, думая о самоубийстве, решил напоследок войти в старинную восточную лавку, где ему, в лучших традициях турецких рынков, впарили какой-то старый лоскут кожи, исполняющий желания.
  Желания исполнялись, но как-то кривенько, бочком, и кожа уменьшалась, и вместе с ней — уменьшалась и жизнь Рафаэля.
  Наш Яков-тире-Вицин, слоняясь лунатиком любовной тоски, по ночному городу, встречает странного человечка: армянина, который и соглашается помочь его беде и ведёт к себе домой.
  Подчёркиваю — всё это совершается в тональности сна и с почерком сна — под наклоном, как наши тени от фонаря, то растущие, то уменьшающиеся до травки.

  Тут, конечно, в этой таинственной восточной квартирке, читателю-гурману стоит бы внимательней присмотреться к очаровательному мальчику-подмастерье, на ком волшебник-армянин испытывает средство для похудения.
  Мальчик почему-то голенький и стоит на столе и улыбается… улыбкой Лолиты.
  Может этот полусон-полуявь — смутное томление Якова — по ребёночку? В хорошем смысле, томление.
  А хотя.. кто его знает. Я не Яков. У меня есть друг гомосексуалист. Женатый. Жена не знает о его наклонностях. И вот что странно: часто, такие люди предпочитают жён — полненьких, «больших».
  Конечно, этот странный рассказ ещё ждёт своего улыбчивого и поддатого Фрейда.

  Наш армянский волшебник, продаёт Якову — скляночку с эликсиром.
  И вот тут уже, к музе Бальзака, присоседивается муза Пушкина, с его сказкой о Золотом старике и старой рыбке, или как там она называется.
  В общем, Сологуб, «на тоненького», как сказали бы футболисты (когда разыгрывается очень тонкая, почти кружевная комбинация), разыгрывает.. миф о Грехопадении.
  Но делает это так тонко, что читатель-обыватель и не поймёт этого. Быть может.. и сам Сологуб толком не понимал этого: порой то, что мы пишем — больше нас.
  Так иногда бывает и в любви.

  У нашей огромной и роскошной Евы (Аглаи), разболелась голова (мне кажется, у неё были месячные, и в этом плане, как раз интересно психологическое сальто: уменьшение мужа, это как бы образ маленького и нерождённого и… незачатого даже, сына, Если бы этот рассказ был написан женщиной, он вполне мог бы стать экзистенциальной трагедией женщины, потерявшей ребёнка: приснившийся кошмар. Может что-то похожее было и у Сологуба с женой?).
  Женщина томилась. Чем не повод «угостить» её запретным зельем, цвета яблочка в Эдеме?
  Но героиню смутило обмолвка Якова о том, что от этого зелья может слегка «пронести». Вот бы так в Эдеме… Змий, обмолвился. Кстати, любопытный сюжетец для картины: Ева и Адам срывают запретное — зелёное! — яблочко, и… далее мы видим в смущённых кустах, сидящих Адама и Еву, а возле куста, ещё более смущённого Ангела с мечом, почёсывающего свой затылок: ну как тут их наказывать? Да и зачем?

  И тут во всей красоте встаёт исполинская женская душа, обманывающая.. Змия (самый чудесный апокриф в этом плане, если внимательно присмотреться к рассказу).
  Ева (Аглая) говорит Якову, что ей — зябко, и чтобы он сходил в спальню и принёс что-нибудь накинуть на плечи.
  В это время, искусительные капли, ждут на столике, в бокале вина. На столике — два бокала: Яков согласился выпить за компанию, но без капель.
  Когда Яков вернулся с платком, женщина сидела в кресле и улыбалась. Как вы уже догадались, она подменила бокалы.
  Яков — змий, скушал своё же «яблочко», и день ото дня начал чахнуть и худеть так, как не снилось и герою Стивена Кинга.

  Тут на самом деле интересный психологический момент: зримая визуализация, как мы порой для любимого человека уменьшаемся в размере, буквально таем на глазах, превращаясь — в ничто: мы становимся чем-то единым, с облетающей листвой, по своему очаровательной, а потом мы становимся как тихий снег у вечернего окна, и любимая смотрит на нас и уже ей не грустно, она просто грустно улыбается чему-то, самая не знает чему и пьёт чай.
  Но не менее интересен и момент «самоумаления», как в случае с Яковом, когда ты не любишь человека по настоящему, не любишь его таким, каков он есть, или же просто ты нечестен с собой: совесть твоя становится огромного размера, или стыд, или.. а ты — «настоящий», становишься маленьким и близишься к нулю.
  А может тут зеркальный выверт, и Яков, в подмене бокалов, просто испытал то… что ощущала его любимая? Бесконечно малая нежность со стороны мужа, и понимание маленькое, и сама она… в этой зябкости отношений, стала словно бы маленькая и ранимая.
  Вот бы так было в жизни, правда? Раз в год, например, люди бы теряли очертания своих привычных тел и душа как бы менялась местами с телом.

  Вот сидит парень в кафе с любимой девушкой и.. заливает ей как он ею любит. Какая огромная у него любовь. И тут.. он начинает уменьшатся у неё на глазах.
  Крик официантки: куда!! Куда лилипутишься! А кто платить будет?!
  И наоборот, где-то в тумане, возле Москва-Сити, бродят две исполинские тени влюблённых, под зонтиком, размером с дирижабль, у одной очаровательной тени, к груди прижат букет цветов , восхитительно огромный, размером с луну: в последний момент, эту милую пару, чудом облетает вертолёт, словно замечтавшаяся голубая с

  • Знала бы ты, как я люблю твой носик..
  • Непоседа, а ты не врёшь? Он же… почти размером с вертолёт! Ты меня правда любишь?
  • Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю..

    Яков буквально стал уменьшаться в размере. Как.. Шагрениева кожа у Бальзака.

  ака.

Трагедия маленького человека в русской литературе.. ещё никогда не была так близка к провалу.
Господи… рядом с мужчиной, была роскошная женщина, высокая, нежная, дородная, как говорится — мечта Рембрандта!
Чего же ещё желать? Ангел с тобой!
Но нет, не жилось мужику. И в итоге, как старуха из пушкинской сказки — остался у разбитого корыта, пойдя на поводу у желаний своих «исполинских».

Может это к вопросу о том, что мы часто следуем не своим желаниями, а желаниям и страхам — толпы? Что желания в нас, подчас — совсем лилипутские, а подлинные наши желания, исполинские, ангелические — мы не всегда замечаем, и даже.. стыдимся их!
И душа наша.. мельчает. Да, к сожалению, «маленький человек» не всегда знак равенства с прекрасной и угнетённой душой.
Можно утратить свою исполинскую душу, почти касающуюся неба, особенно — в любви, и стать простым нравственным лилипутом, а то и ещё меньше, как Яков, герой рассказа.

Сологуб словно бы показывает настоящий ад желания, утраты себя.
Ад маленького человека — сам, ввергший себя в преисподнюю, а не какие-то то там «большие господа», в сторону которых можно по-пушкински помахать кулачишкой.
И пусть читатель не обманывается, улыбаясь за чтением этого рассказа, улыбаясь на то, что придумала Ева (Аглая), что она сделала с Яковым своим — ставшего — змием: червячком, в павшем запретном плоде.
Это именно — настоящее инферно. Ибо настоящее инферно полыхает улыбочками и глумом толпы, и вся твоя судьба и боль души — обнажены и как на витрине пред всем миром: над нашим маленьким человечком, над которым глумились бы даже Лумпа лумпы, из Шоколадной фабрики, смеются — все: и дети и взрослые и судьба.

Но.. читателю всё же жалко этого несчастного бесёнка. Как и дьявола нам было бы по человечески жалко, если бы он существовал и мы бы видели его страдания, и мы бы взмолились тогда: милый боже, если ты есть — пощади этого несчастного змия, этого глупого Якова, который не ценил рай любви и роскошь женщины рядом с собой и потому — пал, пал потому  — что захотел «подлатать» женщину, её дивность, не вписывающиеся в привычные человеческие размеры, под свои мерки, под мерку «мужчины».
А не это ли и есть утрата рая и.. женщины?

И где то за кадром сюжета, перелистнув последнюю страницу, загрустившему читателю кажется, что Яков проснётся от своего кошмара в своей тёплой постели, рядом со своей роскошной и .. огромной женой, и свернётся клубочком у её милых ног, словно.. кот, в стихе Бодлера — Великанша.
А что снилось женщине в этот момент? Какое искушение? Как она держит на своей ладошке — мужчину, словно запретное яблочко?
Всё в этом мире  — в руках женщины. И судьбы царств и судьбы мужчин и судьба бога — зависят от женщины и её таинственных снов. Исполинских снов, которые больше тела человека и больше этого маленького мира.