Лысая певица. Бескорыстный убийца. Носорог. Макбетт

Принято считать эту пьесу классикой абсурда. Не знаю, мне кажется, что это абсолютно реальная пьеса про нашу с вами жизнь. Это же не про носорогов, это же про нас с вами.

Просто прицельно автор бьет по самым уязвимым человеческим слабостям. Это мы готовы принять черное за белое, если до нас это сделали «все». Ведь не бывает так, что все неправы, а ты один прав. Ведь не бывает, что начальник неправ, а ты прав.

• Товарищ майор, а бегемоты летают?
• Нет, не летают
• А вот товарищ генерал сказал, что летают
• А, да, летают. Только очень-очень низко

А значит носороги есть, нужны , необходимы, прекрасны… и да здравствуют.

А тому, кто так не думает, будет очень непросто в жизни. И это не абсурд, а реальность, им уже непросто. Их не так много, но спасибо, что они есть, иначе все было бы совсем кисло.

Если честно, я и представить себе не могла, что меня настолько сильно зацепит драматургия абсурда, как это случилось со мной по прочтении этой пьесы Ионеско. Не потому, что это не абсурд. Абсурд, да еще какой! Просто дело здесь не в абсурде или парадоксе, не в нестандартном взгляде на действительность. Бог с вами, какая разница, носорогами становятся ваши друзья и соседи или, например, истинными патриотами, или религиозными фанатиками, или непримиримыми националистами... Абсурдом здесь всё только немного присыпано снаружи. На деле - это реальность во всей красе, причем такая реальность, которая не устаревает, к несчастью и спустя пятьдесят лет после написания этой пьесы, да и до того вполне вписывалась в картину мира.
Да, главная проблема этой пьесы подана нам через Беранже - малосимпатичного, пьющего и неопрятного раздолбая, который ничего особенного из себя не представляет ровно до тех пор, пока не оказывается единственным, кто не хочет становиться носорогом даже в тот момент, когда все значимые окружающие носорогами уже стали, и толпы их носятся по улицам, ломая лестницы, мелодично ревя, затаптывая посаженные газоны и случайных кошек.
Потому что быть со всеми намного проще, спокойнее и безопаснее. Как там говорил один из героев "Гаража"? "Я из большинства. На таких, как я, держится все". И когда вокруг большинство становится носорогами, еще вчера вполне нормальный друг Беранже Жан тоже меняет кожу и отращивает на лбу рог. А Беранже продолжает сопротивляться. Он боится возможных изменений в себе и не хочет подцепить заразу "оносороживания".
Там, во Франции 50-х это было очень больной темой - оправдание коллаборационистов, попытка понять тех, кто не совершая преступлений впрямую, всегда был готов приспособиться, и жить со всеми в мире, оберегая свой личный покой. У Моравиа очень сильно об этом написано в "Чочаре". Впрочем, кто только об этом не писал, а человечество уроков извлекать не торопится.
Драматургически пьеса выстроена очень здорово. Поначалу все действительно выглядит веселым и странным абсурдом, но очень быстро читателю становится по-настоящему страшно. Напряжение нарастает с каждой сценой, и с каждой сценой теряется вера в здравый смысл и возможность счастливого конца. Причем самое сильное в этой пьесе то, что очень быстро ты начинаешь не о каждом конкретном герое думать, а о людях в целом, о мире. Возможно, именно абсурдность происходящего и позволяет так быстро перейти к общечеловеческим обобщениям, но эффект - налицо. Беранже перестает быть просто клерком из конторы, он становится символом нормальности в людях.
И финал. Такой понятный, такой пессимистичный, такой реальный. Где найти силы, чтобы остаться собой в мире носорогов? У большинства их нет. Странно, что у Беранже они остались... Но ведь правду говорят, что в эпоху перемен совсем другие какие-то качества становятся важными в людях. Абсолютно неприспособленный к размеренной обыденности, он готов остаться последним человеком, и отстаивать собственную человечность.
В общем, эту пьесу стоит читать. Даже если знаешь сюжетную канву. Потому что здесь важно не что написано, а как это сделано. А сделано это гениально.

Ничто не может быть более реальным, чем самое абсурдное. И чем более абсурдно описываемое явление, тем больше его тенденция превратиться в совершенно реальное. Сначала ты остро отказываешься поверить в ТАКОЕ (ну не могут по городу средь бела дня свободно бродить носороги), потом с опаской принимаешь (жена брата мужа видела - значит все может быть), потом сам начинаешь нести в массу идею (коллега прямо на глазах превратился), а потом и сам становишься идеей. И только единичный наблюдатель сможет устоять перед прохождением всех этих этапов и сохранит свою индивидуальность вопреки.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что за происходящим слишком отчетливо проглядывают вполне конкретные исторические события (вплоть до захвата телеграфа и радио). Абсурд стал частью нашей истории и повседневной жизни уже давно.

Нет, это не идея всей пьесы, всего лишь её часть, одна из многих. Чем хороши абсурдные, сюрреалистичные произведения, и пьесы в особенности, - их можно рассматривать целиком, а можно выцеплять отдельные фрагменты, под "настроение дня", и они - произведения, хотя и части, пожалуй тоже - не теряют от этого своей значимости.

В "Носорогах" можно долго и с удовольствием рассматривать, например, эпизоды с Логиком, или препирательства коллег в офисе, или попытки начальника среднего звена организовать рабочий процесс, или сжатые в несколько минут долгие годы супружеской жизни - получаются как бы микро-пьесы внутри одной, большей по формату.

Невольно привлекает внимание одержимость Ботара "теориями заговора" и идеей "во всем виноваты власть имущие". Или алкогольный эскапизм Беранже:

А эпидемия в эпоху развитых информационных технологий - это такое широкое понятие, что слова, которые автор написал в 1962 году, сегодня актуальны как никогда, за какую тему не возьмись:

Когда начинаешь учить новый язык, порой поражаешься, какие глупые фразы выбирают авторы учебников для заучивания и иногда кажется, что этот набор слов никогда не пригодится в жизни. Подобные мысли подвигли Эжена Ионеско на написание его первой пьесы, но английский абсурд в речах его персонажей быстро сменился абсурдом жизненным. Как же часто мы беседуем, не слыша друг друга, и как часто наши речи действительно представляют нечто абсурдное...
Первую половину пьесы я была в восторге, потом, примерно после появления Пожарника, начала утомляться - все же абсурд не моя литература. Недавно, благодаря участию в литературном турнире, я познакомилась с литературным течением "дадаизм" и теперь невольно проверяю на соответствие ему каждое нестандартное произведение. Оказывается, разница есть - дадаизм представляет собой "нечто совершенно бессмысленное", а в абсурде смысл имеется, но как будто вывернутый наизнанку. Все же такая драматургия, равно как и абсурдизм в других видах искусства, весьма на любителя.

«Носорог» написан по-взрослому – в трёх больших действиях, с полутора десятком персонажей, в разных локациях, мизансценах, декорациях и инсталляциях… Похоже, этот взрослый замах и сгубил пьесу. Одно дело – короткий абсурд, экспромт; ведь экспромт – отец абсурда, а единство места, времени и действия – его мать. Другое дело – трёхчастная классическая пьеса с сюжетом, развёрнутым во времени и пространстве, с межличностными отношениями, с уличной жизнью и офисной планктонизацией (которая, несомненно, подчиняется принципу неопределённости Гейзенберга: чем меньше логики в офисной жизни, тем более она реалистична, но произведение их постоянно)…

Ну, а раз дело пошло по-взрослому, то скажу: в «Носороге» нет абсурда кроме абсурда превращения людей в носорогов в прямом и переносном смыслах. Но абсурдно ли прямое превращение человека в носорога? Вот, скажем, известная школьная одиссея «Баранкин, будь человеком!» (1962), написанная практически одновременно с «Носорогом» (1959). Баранкин с товарищем превращался в воробья, бабочку, муравья, и в этом не было никакого абсурда, а была нравоучительная сказка, учившая Баранкина и всех нас, советских баранкиных и примкнувших к ним бубликовых и сушкиных, тому, что негоже рваться в лентяи. Где тут абсурд, пусть даже и абсурд советского образа жизни, который давал в своём гейзенберговском реализме абсурда полные сусеки? Ну, а «Носорог» – своего рода «Беранже, будь человеком!», только тут перевёрнута фокализация: нравоучительные превращения случаются не с главным героем, Беранже, а со всеми остальными. Беранаже при всей своей аморфности (а только она и не позволяет поддаться, тем более сломаться) ну никак не хочет превращаться в носорога, а когда в конце попробовал, то не вышло. В результате получилось не абсурдно и не нравоучительно: ну, пытается Беранже стать носорогом, ну, никак не выходит, и остаётся он человеком, как и Баранкин… Подумаешь, человек не смог превратиться в носорога! Где тут абсурд? Это голый реализм! Просто какое-то передвижничество!

(Интересно, что имена главных героев похожи по звучанию: Беранже и Баранкин. Баранже и Беранкин… И Беранже тоже отличался ленью.)

Сказкотерапевты говорят, что история может стать лекарством. Так вот - "Носорог" - одна из таких историй.
Что делать, когда мир сошел с ума, а ты не герой? Ты просто какой-то там человек, не самый привлекательный, не самый храбрый, нелепый такой в общем человечишко, к тому же в жизни не очень-то хорошо разбирающийся.
И есть мир нормальных людей, который вдруг едет куда-то в сторону, и понятие нормы вдруг становится... слегка странным. Знакомо? Еще как.
Финальная сцена - попытка героя принять новые ценности и превратиться в носорога - это сильный психотерапевтический урок, прививка для тех, кто пытается обломать свои острые углы и стать "как все".
Герой уже начинает судить себя с позиций "носорожества":
Некрасивый я, совсем некрасивый. А они красивые. Я был не прав. Ах, как бы я хотел быть таким, как они. Жаль, что у меня нет рога. Как это безобразно — совсем гладкий лоб. Как было бы хорошо — один или два рога, сразу бы все подтянулось, а то вон как обвисло. Но, может быть, это еще случится, и мне не будет стыдно, и я пойду к ним, и мы все будем вместе. Но у меня почему-то рог не растет!
Знакомо, ведь правда? Кто хоть раз не думал это вечное "Что ж у меня-то одного все не как у людей?".
Шаг второй - попытка осознанно стать носорогом:
Агх! Агх! Брр. Нет, не то. Попробуем еще, погромче! Агх! Агх! Брр! Нет-нет, совсем не то, слабо, Никакой мощи в голосе. У меня не получается рева. А только вой. Агх! Агх! Вой — это совсем не рев. Зачем же теперь раскаиваться, надо было идти за ними вовремя... Теперь уже поздно — увы! Я чудовище, чудовище! Мне уже никогда не стать носорогом, никогда, никогда! Я не могу измениться. Я бы так хотел, так хотел, но не могу. Я больше не могу на себя смотреть, мне стыдно!
На этом пьеса могла бы и закончиться... но тут в мозгу у героя раздается щелчок, до него доходит:
Горе тому, кто хочет сохранить своеобразие!
Да, господи, аллилуйя! Он понял, понял!
И финал, который, пожалуй, по силе катарсиса, внутреннего "встряхивания" читателя, так походит на финал "Врага народа" Ибсена:
Ну что ж, делать нечего! Буду защищаться! Один против всех! Где мое ружье, ружье мое! (Поворачивается лицом к стене, на которой видны головы носорогов. Кричит). Один против всех! Я буду защищаться, буду защищаться! Один против всех! Я последний человек, и я останусь человеком до конца! Я не сдамся!
Не знаю как вам, а мне после этого потребовалось сесть и немного отдышаться.

"Носороги" стали моей сказкотерапией, моим ответом на вопрос "что-й-то я какая-то не такая?".
Агх! Агх! Бррр? Или все-таки ружье, а?

«Носорог» меня привлекал давно. Вот только были сомнения, насколько уместно читать пьесу для театр абсурда. Все-таки, это довольно специфическое занятие. Но оно того стоило. Кажется, совсем простая история не оставляет равнодушным. А дело вот в чем.

В городе нарождается паника. Сначала непонятно откуда появился носорог. Потом два, а дальше больше. В носорогов стали превращаться коллеги, знакомые и друзья. В конце концов в носорогов превратились почти все. Главный герой остается забаррикадированным, покинутый всеми, в сонме неистового носорожьего племени.

В этой истории мы наблюдаем до боли знакомый и страшный сценарий. Сначала люди возмущены носорогами. Их появлением, их беспардонностью, невозможностью сосуществования с ними. Люди не могут принять факт разгуливающих носорогов. Но и совершенно не могут с ним ничего сделать. Так уж повелось.

Обсуждая носорогов, кто с прямолинейностью простолюдина, кто с изощрённой логикой, они постоянно скатываются в бессмысленный и бесконечный спор о деталях. Ругаются, выказывают себя, перебивают, растекаются в море ненужных слов и восклицаний. Перескакивают в обыденность. Кажется, герои пьесы не способны ни за что зацепиться всерьез. Все в конце концов оказывается несущественным. Не потому, что хорошо вписывается в картину мира, а потому что ничего существенного за душой нет.

Эпидемия носорожества разрастается. И с ней растет принятие носорогов. Они становятся более красивыми, менее вызывающими, приемлемыми. «Не все так однозначно», как заведенная, на разные лады провозглашает толпа. А когда носорогов становится большинство, к ним начинают все активнее примыкать. В этом можно увидеть долг, или поддержку прогресса, или удобство, или решение проблем. Так носороги начинают доминировать.

Главный герой, не желающий становится носорогом, не имеющий внятных аргументов для этого, потому что все кажется очевидным, попадает в ловушку. То, что очевидно для него – не очевидно для прочих, потому что сама очевидность силой массы оказалась перевёрнутой. Ничуть не странно. Все ведь зависит просто от точки зрения. Так и получилось, что в одночасье мир перевернулся.

Это поучительная и пронзительная история. О стадности, об убеждениях и их отсутствии, о пустоте. О слабости и соглашательстве. Знакомое дело. Тут и там появляются носороги. И вот ты говоришь простые вещи для людей с пустыми глазами, а они твердят что нужно еще разобраться, может носороги не так и плохи. Может, их способ жить ничуть не хуже. Ну а если их так много, то в этом есть смысл. И лучше уже быть с ними, потому что иначе нечестно и стыдно.

Я наблюдаю что-то подобное вокруг. Торжественный марш воинственности неотличим от шумных выходок носорогов. И вновь из какого-то дурно пахнущего уголка ползет и ползет зараза. От чего-то безумного «Я хочу» к общему «Это наш долг» (перед кем) или «Ведь так правильнее» (проще), или «Не бросаем»(бросите). Тухлятина. И отчего театр абсурда неотличим от жизни?