Пошехонская старина

Когда-то давно, закончив школу, я считала, что не люблю Салтыкова-Щедрина. Все эти премудрые пескари и мужики с генералами нагоняли на меня чёрную тоску. Однако ж, прочитав в прошлом году «Современную Идиллию», я вынуждена была признать, что Михал Евграфыч мне определённо нравится, а «Пошехонская старина» окончательно утвердила его в статусе моего любимого писателя ибо здесь прекрасно всё и сюжет и слог.
Для начала нужно сказать, что в «Пошехонской старине» мы не увидим знакомого нам всем по школе Салтыкова-Щедрина. Здесь нет его обычной социальной сатиры, нет никаких аллегорий и иносказаний, не надо читать между строк. Тут всё предельно просто и ясно: крепостное право – зло, а отмена его величайший момент в истории России. А поскольку произведение писалось уже после отмены крепостного права, то и необходимости скрывать свою позицию у автора не было. Но высказаться видимо было необходимо, потому как наболело.
По словам самого Салтыкова-Щедрина его задачей было восстановление «характеристических черт» жизни помещичьей усадьбы эпохи крепостного права. Надо сказать, что с этой задачей он справился блестяще. Допускаю, что роман является автобиографическим в гораздо большей степени нежели об этом говорит автор. Такие яркие и колоритные картины помещичьего быта, нравов и привычек невозможно написать с чужих слов. Да и портреты родственников, соседей-помещиков, крестьян и дворовых людей тоже непридуманные.
Ну и конечно же изумительный русский язык. Я довольно часто ловила себя на мысли, что меня мало волнует ЧТО написано, главное КАК это сделано. Должна сказать, что это лучшее, что я читала у Салтыкова-Щедрина.

С одной стороны, все удивляюсь почему в школе не проходят эту книгу. А с другой разумно понимаю, что в юном возрасте вряд ли бы стала с удовольствием читать зарисовки из жизни крестьян и помещиков.
Повествование ведётся от первого лица вымышленного человека. Но то с какой искренностью ведётся рассказ чувствуется что от себя лично Салтыков-Щедрин добавил не мало.
Читается как и вся масштабная русская литература с интересом, но местами тяжеловато и скуповато, от того и моя 4. Но то о чем пишет Щедрин не может оставить читателя равнодушным. А рассказывает он о жизни простых людей, нравах, принципах тех самых великих русских, воспитании детей.
Вот читаешь ты все это в 21 веке и думаешь, а где же простите прогресс? Если книга написанная в конце 19 века, где бить детей - нормально, наказывать людей физически и истязать их зверски - нормально, сказать что человек умер чтобы избежать тюрьмы и наказания за жестокость - нормально и прочая прочая. И все эти несчастные крепостные у которых единственная цель в жизни это служить своим помещикам и баринам. Слуги которые чаще всего оказываются умнее и чутьче своих господ, но слепо идущими за ними. В общем книга о тех самых традициях от которых мы вроде бы как уходим уходим и вновь возвращаемся непонятно зачем.

Вот так ходишь себе, дела делаешь. А будущий литератор сидит себе в уголке, все подмечает и запоминает. Вырастет — распишет и разделает тебя под орех.

Книга представляет собой галерею набросков по впечатлениям детства, причем написанных местами цинично и жестко. И лишь к концу автор, как мне показалось, смягчился.

Выводы о крепостном праве сделать сложно, ведь Михаил Евграфович хоть и пошел от частного, но к общему так и не выбрался. Зато материала о человеческой натуре — с излишком. Исторические реалии размыты, одно лишь условие неизменно при описании каждого помещика средней руки — неограниченная, самодержавная власть. А, как говорил один средневековый сирийский мудрец, никто из смертных не может выдержать ее без изменений характера к худшему.

Вот и будем мы наблюдать, как дурные склонности каждой из изображенной душ расцветают на этой почве. У кого что есть — то и попрет. Инфантильность папеньки, властолюбие маменьки, мечтательность тетенек, сластолюбие дедушки, самодурство, жестокость, обжорство и чудачества соседей.

Нужно признать, что язык превосходен, а перо искусно. За книгу безусловная десятка.

Но лишний раз убедилась, что сатирик, зарисовывая личность, отходит от нее как можно дальше, чтобы стали видны самые резкие черты. И если Достоевский стоит иногда слишком близко, а Чехов — на идеальном расстоянии, то Салтыков-Щедрин подглядывает за персонажами из далекого далека, так что иногда беспощаден.

Местами из-за этого читать тяжело. Например, я никогда не смогла бы написать подобное о собственном дедушке. И я не путаю творца и его героя: авторский текст идет от лица подростка.

Да, писатель — тот, кто он есть. Дитя эпохи, покалеченное тем же самым домашним самодержавием. Но мне не хватило сострадания и прощения, или даже обычного понимания, которое так привлекает меня в Чехове и Достоевском.

Не принимался я за самую известную вещь автора, Историю одного города , из-за боязни нарваться на такую форму повествования, как хроника. Вот и Пошехонская старина оказалась хроникой. На мой взгляд, произведение потонуло в обилии разных персонажей и деталей. Предчувствие меня, как говорится, не обмануло)
Автор путается в показаниях. Вначале он уверил читателя, что все персонажи отсюда не то что реальны, а представляют собой некий собирательный образ, особенно мать главного героя, от имени которого автор ведет повествование. Но почти в самом конце, когда автору самому уже поднадоела вся эта хроника, он несколько раз проговаривается, что и персонажи не выдуманные, и не то чтобы это совсем собирательные образы, и даже герой, от чьего имени идет речь, похоже что сам автор.
Хроника разделена на три части. В первой части автор рассказывает о членах семьи главного героя, то есть, возможно, самого себя. И знаете, собственную мать, то есть мать главного героя описывает с очень неприятной стороны. Так и хотелось читаючи сказать, вот сволочь. Все родственники, кому персонально была посвящена глава, были изведены, прямо или косвенно, этой самой матушкой. Во второй части, самой объемной, главы уже посвящены разным крепостным, которых также извела матушка главного героя. Ну и в третьей уже просто речь идет о несчастливых судьбах разных знакомых помещиков. Всю дорогу автор периодически поясняет суть названия всей хроники. Она у него заключена оказалась в том, что эти "динозавры" предки, кого он в общем скопе называет "пошехонской стариной", по месту проживания в детстве главного героя, были настолько плохи, что вот назрела наконец гуманная революция. Вот такие люди, как автор и главный герой, это уже новое поколение людей. Они уже хорошие. А те все почти были плохие. Кто из них становился хорошим, сразу попадал под жернова "старины".
Мягко говоря, я не согласен с Михаилом Евграфовичем в этом вопросе. Зато, возможно, согласны с ним многочисленные авторы современных книг и фильмов, посвященных истории. Им тоже важно разграничить историю и считать, что до какой-то черты жили тут сплошные гады и сволочи. Надо ли говорить, что большинство из таких любителей проводить черту и времена, в которых творил Салтыков-Щедрин считают варварскими. Что-то тут не клеится, согласитесь. Мне гораздо больше нравятся его рассказы, сатира которых актуальна была тогда, была бы актуальна отправь е в прошлое, актуальна сейчас и будет актуальна в будущем. И все-таки, они не оставляют такого горького осадка, как Пошехонская старина , а эффект несут, на мой взгляд, гораздо больший. Ведь системы все примерно одинаковые, поэтому нет смысла рушить что-то до основанья, а затем... Нужно точечно вносить корректировки. Уж не знаю, призывал ли Салтыков-Щедрин к бунту или нет, но свое он отсидел.
Интересно, что вообще не было в истории русской литературы ни одного классика, не указывающего в своих произведениях на социальную несправедливость. Наверное, были кто писал всегда удобные вещи, но в русские классики таких не берут. Вот и Салтыков-Щедрин не избег "участи" попасть в классики русской литературы. Варварство, не правда ли) А еще Михаил Евграфович, возможно, натолкнул Эминема на идею в своем произведении обругать собственную мать.

Обстоятельная книга, которую нельзя проглатывать, как я её проглотила. Но для смакования хорошо бы время остановить. Хорошо бы? За чтением "Старины" ловила себя на мысли, что не так уж оно и бежит, в некоторых миротворящих моментах и вовсе на месте стоит. Особенно сильный акцент Салтыков-Щедрин делает на крепостничестве и вопросах свободы - многие его надежды и даже крепкая уверенность в будущем прогрессе, по-моему, так и не осуществились. Вплоть до того, что рабство как существовало, так и существует. Разве что в большинстве стран перешло из государственного закона в уголовно-наказуемый. И, конечно, щемит сердце от чаяний писателя, которые так и остались воздушными замками. Он в "Пошехони" так искренне вымел сор из углов барских усадеб, развернул изумляющие картины дикости, простоты и жестокости, царящих в умах помещиков и крестьян, - и всё, чтобы в 21 веке многое читалось не как открытие, а как узнавание.

Первая часть книги мне очень понравилась, к концу же устал, по его собственному признанию, автор; а мне не хватало центральной фигуры матушки Николая Затрапезного. Под конец пошли истории про соседей-помещиков; когда они рассказывались между делом, при соприкосновении с Анной Павловной, было здорово, а вот в отдельных рассказах я немного потерялась, всё искала связующую сюжетную линию.

Описание быта и забот семейства Затрапезных читалось взахлёб, много подробностей, размышлений, малопонятных слов и затейливых оборотов - люблю невероятно богатую и мудрую речь писателя. Не буду валить сюда вообще все свои заметки на полях, отмечу самые любопытные моменты.

Поразило, что в не самом бедном помещичьем хозяйстве жизнь молодых барчат практически не отличается от жизни крепостных. Без еды и свободы. Можно сказать, это особенность управления Анны Павловны, но в некоторых других имениях встречались тоже странные семейные отношения и отличить бар от крестьян было сложно. Разные причины (один от военной службы бежит, иной ворует у своих же крестьян, третий экономит), но суть одна - смешение социальных слоёв, где не различить высших и низших. Ибо нет их по Салтыкову-Щедрину, все под богом ходят, кровь у всех красная.

В положении детей Затрапезных удивлял же еще и суровый педагогический подход. Дети питались хуже некуда, учились, помогали по хозяйству, так еще матушка умудрилась внедрить систему любимчиков и постылых, что привело к разветвлённому ябедничеству. А телесные наказания! Если своих детей колотить по чем зря, то, конечно, до смерти засечь крепостного - не проблема.

Представляю впечатления писателя от закона о домашнем насилии образца 21 века. Хотелось бы почитать его конструктивные комментарии. Наверняка будут так же интересны, как размышления о педагогике и, прежде всего, разумной педагогике. Под разумной подразумевается следование "путём ребёнка". В том смысле, что чем дольше он сохранит наивный и чистый (слегка придурковатый) взгляд на мир, тем лучше. Салтыков-Щедрин начинает сомневаться в правильности подхода. Ибо мир вокруг мерзок. И, наверное, нужно воспитать людей, которые видят реальность без розовых очков, принимают серьёзно беды вокруг и могут что-то с этим сделать, изменить к лучшему. А чтобы раскрыть потенциал ребёнка, надо подойти к нему индивидуально. То есть писатель в педагогику привносит, та-даам, психологию! В 1887 году в России - молодец, не первый, конечно, но один из первых, тем более в педагогической психологии.

Гораздо более злостными оказываются последствия, которые влечет за собой «система». В этом случае детская жизнь подтачивается в самом корне, подтачивается безвозвратно и неисправимо, потому что на помощь системе являются мастера своего дела – педагоги, которые служат ей не только за страх, но и за совесть.

В согласность ее требованиям, они ломают природу ребенка, погружают его душу в мрак, и ежели не всегда с полною откровенностью ратуют в пользу полного водворения невежества, то потому только, что у них есть подходящее средство обойти эту слишком крайнюю меру общественного спасения и заменить ее другою, не столь резко возмущающею человеческую совесть, но столь же действительною. Средство это, как я уже сказал выше, заключается в замене действительного знания массою бесполезностей, которыми издревле торгует педагогика.

Извините за длинные цитаты, но про учителей и учеников у Салтыкова-Щедрина прям здорово написано, хотелось бы и больше. Он заметил, что хотя высшее общество и обучают наукам, но душу не развивают и от этого всё "злополучие" в обществе.

Взятки, возможно, тоже от неразвитой души ;) Про взяточничество писатель рассказывает с иронией. То есть, если с крепостничеством, разумной педагогикой и дикими помещиками можно бороться, то взятки брали, берут и будут брать. Можно только ёрничать. "Иной и рад бы не брать, ан у него дети пить-есть просят."

Из помещиков запомнились особенно колоритные персонажи (хотя там других мало):

Абрам Семеныч Савельцев, что не мучил, а "тигосил" крестьян - насколько поняла, от слова отягощать. Настолько без берегов, что воровал у своих крестьян овощи по ночам и овец стриг - за что, кстати, бит бывал. Темно ж... Правда, барщиной он в итоге задавил всю деревню.

Свистящий помещик Струнников. В целом не самый жестокий барин, но имел особенность подзывать людей свистом. Да у каждого человека свой собственный свист к тому же, креативное унижение.

Самые шикарные портреты остались в семействе Затрапезных, конечно. Анна Павловна и её муж Василий Порфирыч, люди малоприятные, но очень уж яркие. Ещё впечатлили рассказы про отца Анны, про её братьев, всё семейство Глуховых - тёмная галерея интереснейших характеров.

Отметила любопытный факт, что в те времена были сваты-мужчины:

Сватовство сестёр повеселило. И бунт Наденьки против матери, когда она влюбилась, тонко подмечен писателем.

Из брачных рассказов особенно отмечу роман Бурмакина и Милочки. Смешно и грустно, почему-то представляется, какие про эту пару стишки бы сочинил Саша Чёрный (в его фирменном печально-остром стиле, с рефреном "Туровский, Бандуровский, Мазуровский").

Еще один брак удивил. Когда вольная Мавруша за крепостного живописца вышла, год жили припеваючи, а потом выяснилось, что жена крепостного волю-то теряет. Тяжкая история.

Напоследок отмечу, что нашла в книге тему шута, трикстера в необычном ракурсе. Цирюльники-шуты. Цирюльничество- самое пустое занятие среди дворовых людей. Мастерству этому обучались самые бесполезные кадры.

Навевает ассоциации с севильским цирюльником, тоже трикстером.

Есть в книге еще дискуссионно-богатые мысли о патриотизме и искреннему чувству к Отечеству. С тонкими замечаниями от послевоенных эмоций "никогда больше" до равнодушия к определенным эпизодам текущих военных действий. Что меня царапнуло, так угроза "забрить" крепостного в солдаты всегда актуальна, потому что всё время где-нибудь воюет государство, то подальше, то поближе.

Вот сейчас точно последнее. "Святая простота" - Салтыков-Щедрин объясняет своё понимание этого термина, раздражается от того, что им "кроют" любой грех, превращая фразеологизм в пошлость, а грех в огреху. Он так проникновенно пишет, что и впрямь видишь, как много мошенников косит под простодушие, чтобы сыграть на самых добрых чувствах. Не всё то свято, что просто выглядит.

Рада, что наконец-то познакомилась с "Пошехонской стариной". Не так понравились описываемые персонажи, как рассказчик Никанор Затрапезный, с его наблюдательным, ироничным, честным взглядом на помещичий быт 19 века. Под некоторыми его мечтами и я бы подписалась.

Признаться, мне никогда не нравились сказки Салтыкова-Щедрина, они казались слишком политизированными, сарказм, едкая сатира, не самое мое любимое направление в литературе. А вот роман Михаил Салтыков-Щедрин - Господа Головлевы понравился больше. Читала давно, не все помню, но когда приступила к прочтению "Пошехонской старины" было ощущение, что герои Головлевых шагнули на страницы этого романа.

Безвольный барин прототипом которого стал отец писателя, Степка-балбес, нелюбимый сын, Иудушка Головлев, а в "Пошехонской старине" Гришка-любимчик, властная и деспотичная мать писателя, ставшая прототипом Арины Петровны Головлевой, главная героиня Пошехоньи Анна Павловна Затрапезная.
На примере вымышленной волости автор рисует быт, нравы, традиции, которые царили на Руси в первой половине и в середине ХIX века. Здесь все о мелкопоместных дворянах, помещичьих усадьбах. Как и где строились дома, как выбиралось место, что ели, пили, во что одевались помещики и крепостные. Как росли и воспитывались дети, как отмечали праздники, какое получали образование, если, конечно, получали.

Рассказчик Никанор Затрапезный, пошехонский дворянин вспоминает свое детство, проведенное в родительском доме. Кругом грязь, мухи, клопы, тараканы, насекомыми кишел дом, вонь, полуголодные дети, крики, скандалы, телесные наказания и все это при полных сундуках, деньгах про запас. Скадерность маменьки стала притчей во языцех среди местных помещиков.

Автор в самом начале призывает не смешивать его личность с образом рассказчика, но в книге так много фактов из жизни Щедрина, что начиная с момента публикации и по сей день все только и делают, что смешивают) От жуткого нравственно-воспитательного процесса, быта, который царил в семье Затрапезных, автор переходит к портретам родственников и соседей помещиков. Целая галерея великолепно прописанных образов, многочисленных тетушек по линии отца и московской материнской родни, беднейших дворян, влачивших полунищенское состояние и тех, кто жил на широкую ногу. Каждая глава, отдельный, завершенный портрет от жутко-трагического про тетеньку Фиску-змею до комедийного о женихах старшей сестры Наденьки.

Отношения господа-крепостные следующая тема этого романа. Щедрин один из немногих писал тогда о крепостном, рабе, как о личности. Тяжелый быт, изнурительный труд, частые телесные наказания людей, которых и за людей-то никто не считал, не раз заканчивались смертью крепостных и при этом полная безответственность помещика за совершенное зло. Неудивительны частые крестьянские волнения того периода.

Хороший красивый язык без витиеватости и ирония делают чтение простым и легким, не смотря на немаленький объем. Не отрицаю гениальности писателя, но полюбить Щедрина мне мешает его "все кругом плохо и выхода нет."

Книга внушительных размеров, что несколько пугает сначала. Читается неровно, то страниц по 50-100 залпом, то по чуть-чуть. Соответственно и сюжет такой же, то легко и просто, то вымучиваешь себя, но в целом, конечно же, интересно. Иной раз ситуация заходит в тупик.

Про дворянство и мелкопоместное дворянство много читали, но здесь скорее показана изнанка этой жизни, а не только выезды и приёмы.
Как происходит подготовка к зиме, эти бесконечные заготовки, есть ничего нельзя, всë варить, морозить, сушить... А почему бы и свеженького вдоволь не поесть? Не бедствуют же.

Всё думаю, откуда у многих людей эта запасливость, думала, из 90х, оказывается, глубже надо копать.

Повествование идёт о разных семьях, везде свои сложности, кто-то богаче, кто беднее. Автор старается всех описать, никого не обойти вниманием.
Не знаю, как другим читателям, почему-то постоянно мелькала мысль, а как бы я смогла жить в то время, как бы поступала.

Для дворян был тяжелый период, когда крепостное право отменили, не каждый смог войти в новое русло с новыми правилами. Не у всех завидный конец. Удивило, что обращение к крестьянам, как к рабам, при чём так их и называли.

Давно хотела прочитать эту книгу и очень рада, что нашлось для неё время. Пожалуй, у автора она мне нравится больше всего.

Воспоминания Никанора Затрапезного представляют собой бытописание жизни помещиков средней руки во времена крепостного права. Часть повествования ведется от первого лица, в основном это воспоминания Никанора о своем детстве. Другая часть книги, написанная уже от третьего лица, это очень яркие зарисовки из жизни владельцев усадеб и крепостных людей. Книгу условно можно разделить на три части, сначала идут главы, посвященные многочисленной родне Затрапезных, потом главы, описывающие домочадцев-крепостных и в конце книги Никанор знакомит читателя со своими наиболее «выдающимися» соседями.

Как и в других произведениях Салтыкова-Щедрина, здесь тоже не обошлось без сатиры, но она не столь явная, завуалированная и проявляется то в фамилии, взять тех же Затрапезных, то в тех акцентах, которые делает автор при описании той или иной персоны. Книга не является в полной мере автобиографическим произведением, но многие образы явно писались с живых людей. Кого-то из них Салтыков-Щедрин знал лично, кто-то так «прославился» своими деяниями, что они стали достоянием широкой общественности.

Основной посыл книги – показать всю порочность крепостного права. В ней, конечно же, фигурируют примеры особо лютых помещиков, но в основной массе они были люди не жестокие и большая часть книги рассказывает об обычных буднях обычных, не очень богатых дворян. И вот эта «обыкновенность» существующих порядков производит очень сильное впечатление. Одно дело, когда помещик-самодур высек провинившегося холопа и совсем другое дело, когда это происходит повсеместно, за малейшую провинность, а то и просто для профилактики и считается совсем обычным делом – воспитанием. Помещикам даже в голову не приходит, подумать о крепостных, как о таких же, как и они людях, с теми же желаниями и потребностями. Для них это какой-то другой сорт людей, рожденных, чтобы служить и подчиняться, да и сами крепостные думают так же. И сколько жизней оказалось загублено из-за того, что людей лишили самого элементарного.

Но крепостное право не только ущемляет крепостных в основных человеческих правах. Оно развращает самих помещиков. Салтыков-Щедрин показал в своей книге множество ярких и интересных образов, но у всех них есть одно общее качество – они ведут абсолютно праздную жизнь. Даже те помещики, что считаются хорошими хозяевами, на самом деле всего лишь знают счет деньгам, иногда это доходит до скупости и умеют их использовать по назначению. Но вот к самому трудовому процессу они относятся максимум как надзиратели, а то и вообще никак его не касаются. Есть управляющие и оно как-то само функционирует. Помещики же распивают чаи, кто побогаче еще и вкусно кушают. Они совершают постоянные визиты друг к другу, на людей посмотреть и себя показать. Мамаши озабочены тем, чтобы выдать замуж дочерей, а дочери мечтают о муже, который будет снабжать их нарядами и позволит вести светскую жизнь, устраивать у себя приемы и балы. Нет ничего удивительного, что дворянство начинает постепенно деградировать.

В книге много интересных, колоритных образов как среди помещиков, так и среди крепостного люда. Здесь нет единого сюжета, каждая глава – это отдельная зарисовка на тему повседневного дворянского быта и быт этот у всех более или менее одинаковый, и проблемы тоже одинаковые, от чего в голове складывается некая обобщенная картинка. У меня очень сложные отношения с Салтыковым-Щедриным и было большое опасение, что книга не пойдет. Возможно, он здесь не совсем типичный, но читать было легко и достаточно интересно.

Эпический последний аккорд крепостного права в исполнении блистательного и тонкого Михалевграфыча. Все-таки большая часть местных типажей вызывает явную неприязнь, и поэтому их падение в грязь с наступлением новых времен заставляет испытать чувство злорадства. Вряд ли найдется обладатель более высокого коэффициента "(никчемность*самодовольство)^жестокость", чем русский провинциальный помещик-крепостник.
И да, в произведении встречается одна примечательная фраза, которая, по-моему, совершенно исчерпывающе описывает тот быт дворян средней руки. Никакие дальнейшие комментарии не требуются.
"– Барышня спрашивают, для большого или малого декольте им шею мыть?"

Кто поверит, что было время, когда вся эта смесь алчности, лжи, произвола и бессмысленной жестокости, с одной стороны, и придавленности, доведенной до поругания человеческого образа, – с другой, называлась... жизнью?!

Очень сильное и я бы даже сказала взрослое произведение. Через хронику жизни одной помещичьей семьи автор показал нам целый пласт ушедшей эпохи. Это не совсем та история, которую нам преподают в школе, это скорее какая-то бытовая история. Устройство жизни и быт помещичьей среды в первой половине 19 века до отмены крепостного права. Через эту обычную жизнь автор показал нам всю подноготную крепостного права. Да, мы все понимаем, как это было ужасно. Но то как обыденно и просто это описано в книге заставляет ещё раз содрогнуться и ужаснуться. Насколько это было бесчеловечно. Жизнь крепостного ничто. При этом автор не пытается нас запугать или разжалобить, повторюсь, он описывает это совершенно обыденно, где-то даже с нотками иронии. Единственная часть книги, которая не вызывала во мне содрогание - это сватовство, в остальном у меня ком стоял в горле. Не стоит думать, что книга посвящена только крепостному праву, нет, другие аспекты того времени тоже очень подробно освящены, просто меня больше затронула именно эта тема.

Вот она наша классика - объемная, беспросветная, но при этом прекрасная.