Остров Сахалин

За наводку я благодарна двум авторам: Харуки Мураками, который в своем романе 1Q84 цитировал интересные места об аборигенах Сахалина - гиляках. И Галковскому, который в Бесконечном тупике обложил Чехова с ног до головы невоспроизводимой шизофренической критикой.

Реальность превзошла ожидания. Без всяких скидок на время создания, эта книга - полноценное криминологическое исследование притом в отличном художественном изложении. Просто не верится в объем проделанной Чеховым работы. Изучить сотни статей и книг, добрать до острова, обойти там почти каждую тюрьму, избу, барак, рудник, пешком продираясь через сахалинские дебри. Учитывая то, что, видимо, эта книга Чехова и погубила, она заслуживает большого внимания. (И у ж точно большего, чем она получила у нас на сайте).

Но понятно, чем она не удобна. Книга суховата, тут много цифр, и пусть за цифрами кровь, в том числе, авторская, к такому изложению нужна привычка. Здесь нет каторжной романтики, авантюрных побегов, больших страстей и благородных подвигов. Книга не патриотична, но и громких обличений в ней нет. Чехов лишь констатирует факты, а они не льстят. Он не трафит общественности, государству, он вторгается в епархию ученых, и вот член-корреспондент АН СССР и к.и.н., доцент в предисловии из 1980 года снисходительно отвечают ему, мол, не понял, не оценил, не достаточно источников поднял, и вообще, у нас-то теперь в СССР сплошная сказка земная.
В общем-то, типичная картина для криминологии.

Моменты, которые мне показались особенно интересными.

- При создании колонии предполагалась исправительная цель. Бывшие каторжане начнут строить дома, засевать поля, труд их исправит, да они еще и денег государству заработают. Как можно догадаться, идея не сработала. Место было плохо изучено, и на какую-нибудь заболоченную точку, которая смогла бы прокормить от силы человек 30 начальство сажало 200. Причем, из ссыльных хорошо, если половина имела какое-то понятие о сельском хозяйстве, строительстве, рыбалке или охоте. Инструментов и припасов всегда не хватало. Одновременно строить и пахать было невозможно. И во многих деревнях в итоге Чехов видел толпу оборванных мужчин трудоспособного возраста, которые, набившись в избу, обставленную одной грязью, сидели, голодали и ничего больше не делали.

- Рудники, несмотря на свою меметичность, далеко не самый тяжелый труд на Сахалинской каторге. Самое тяжелое - таскать из леса бревна зимой. Ну и вообще в любую погоду.

- А самое тяжелое в рудниках - не физического плана. Самое тяжелое это несправедливость, к которой особенно чувствительны заключенные. Те из них, кто при деньгах, имели возможность нанять на свое место других каторжных, а также и свободных поселенцев, что особенно нелепо. Представьте, какой-нибудь шулер или сутенер, или просто тот, кто больше наворовал на материке, сидит и пьет чай с сахаром в компании надзирателей, а уголь таскает честно отсидевший бедолага.

- Жизнь поселенцев вообще порой тяжелее, чем жизнь каторжан. Например, каторжанки получали пособие, а свободные жены каторжников, приехавшие за ними, нет. В итоге, скажем, убив мужа на Сахалине, жена становилась каторжанкой и ее условия жизни могли стать лучше.

- Положение женщин на Сахалине - особо отвратительная страница истории. Для женщин-преступниц с самого начала не было предусмотрено варианта исправительных работ. Измученные этапом женщины прибывали на остров никакие, и тут их тепленькими разбирали. Писарям и надзирателям получше, помоложе, зажиточным поселенцам - поплоше. Совсем уж не годные для использования в хозяйстве и постели - так, куда попало... Тут вам не "Голодные игры". Причем, ссыльные не любили, когда женщин завозили зимой: работ для них нет, а кормить приходится.

- Чехов нашел только три случая, когда вслед за женами на каторгу прибыли мужья. А вот свободные женщины ехали массово. В основном, по двум причинам: из любви и по обману мужа. Муж пишет жене, как он прекрасно устроился, у него тут и дом, и пашня. Измученная путешествием жена видит, что это неправда, но сил и средств вернуться на материк уже нет, да и муж быстро пропивает, проигрывает, продает ее добро, может и жену саму, и детскую одежду.

- Несмотря на необыкновенное распространение проституции, женских болезней, и вообще назовем это прямо - рабства, того, чем пугали в Чеховские времена - насильной выдачи замуж - практически не встречалось. По простой формальной причине. Чтобы венчаться нужно сначала официально развестись, а в те времена, да еще с Сахалина, мужчине получить развод было очень сложно.

- Так что даже удачные пары иногда до старости были вынуждены жить "во грехе". А бывали и удачные. Если убийца мужа, жертва домашнего деспотизма, скажем, случайно встречала на Сахалине хозяина, который был добрее и не обижал ее.

- На Сахалине была неплохая рождаемость. От скуки, в основном.

- Местные жители, гиляки, были почти неспособны к обману. Даже пытаясь поднять цену за товар, обычно переглядывались друг с другом, как дети, выдавая свой замысел. А когда слышали чужую ложь, хватались за животы и кривились, словно от боли.

- Понятно, что на положении гиляков и айнов устройство на Сахалине каторги и колонии сказалось скверно.

- Один из способов заработка на каторге: подбить новичков сбежать, а потом сдать властям за 3 рубля штука. За бегство полагались плети. Телесные наказания были распространены даже у заботливых начальников, в том числе было такое странное наказание как "приковывание к тачке". То есть человек потом так и жил с этой тачкой.

Ну и это далеко не все, что можно узнать из книги.

Главный мотив своего путешествия Чехов привел в обращении к Суворину:

Авторы предисловия, о которых я уже говорила, основную часть своей работы посвятили положению политических заключенных Сахалина. Чехову не разрешили с ними общаться, и советские исследователи восполняли этот пробел, очень важный для них. И тут работа Чехова перекликается с книгой Приемлемое количество преступлений Нильса Кристи, которую я сейчас читаю. Кристи пишет, что, возможно, если бы мы, в первую очередь решились сократить число наказаний по общеуголовным делам, сократилось бы и число политических узников. Но правозащитники обычно обращают повышенное внимание на диссидентов, часто забывая остальную массу несправедливо страдающих людей. Думаю, Чехов бы согласился с Кристи. И, к сожалению, обе эти книги все еще крайне актуальны.

Эта книга стояла у меня в планах несколько лет, ещё со времен прочтения Эдуард Веркин - Остров Сахалин и я всё никак не могла до неё добраться. И вот наконец, решительно отставив в сторону другие горящие предложения, я взялась таки за остров. В первых строках своей рецензии мне хочется отдать должное автору за тот колоссальный труд, который он проделал, за то количество источников, статей, документов и всего прочего, которое он перелопатил, чтобы создать этот труд. Труд - потому что назвать это произведением как-то не с руки. Ведь оно не просто НЕ художественное, оно даже документально лишь от части. В нём такое количество статистических данных и всевозможных цифр, что диву даёшься. Сколько терпения и скрупулёзности надо иметь, чтобы всё это посчитать и проанализировать. Тут я снимаю виртуальную шляпу перед Антоном Павловичем.

Начнём с карты. По своему местоположению Сахалин находится на широтах средних и даже южных, на которых на материке находятся вполне благоприятные для жизни регионы России. Я смотрела на глобусе. И тем удивительнее было для меня читать, что климат Сахалина при этом скорее северный, холодный и суровый. Но при этом ещё и влажный, морской, что, как известно, сильно усугубляет дело. Вот такое удивительное географическое положение. И в этом месте хотелось бы сказать, что автор красиво и красочно описал нам природу и погоду этого загадочного острова, но нет, не скажу. Я большая любительница красивых и атмосферных описаний мест, которые и в художественных произведениях встречаются не во всех. А уж в документальных... Одним словом тут мне не хватило. Сохранила себе те два редких красивых кадра, которые на фоне сухости рассказа особенно выделялись. Например:

Вся суть этого произведения заключается в стремлении оценить идею колонизации новых земель посредством отправки туда осужденных за разные "подвиги" преступников. И этой идее посвящено много рассуждений, выводов и оснований в книге. Тут я поняла, что колонизации никак не может сочетаться с лишением свобод. Для колонизации нужны люди работающие и умелые, нравственные и семейные. И таких менее всего следует искать среди арестантов. Исключая наказанных по недоразумению, основная масса заключённых - прямо противоположны по своим человеческим качествам. Получается очевидное противоречие уже в самом основании этой идеи. Большую роль также в успешности этого мероприятия играет государство в лице его представителей - чиновников. Без основательно и стопроцентной поддержки государства идея совсем не может иметь надежды на успех. А у нас в России в этом смысле всё и всегда, во все времена, делается через задний проход. Мы сначала ввязываемся в бой, а уж потом пытаемся разобраться, что к чему. Отсюда множество бед и потерь. Бестолковщина - наша национальная черта, к сожалению. Например, кто и почему решил, что Сахалин - новый сельскохозяйственной регион? Чья это была идея? Почему такие очевидные его богатства, как рыба и пушнина, не привлекали хозяйственников, а упорные и безнадежные потуги в выращивании злаков продолжались годами? Где учёные, которые должны идти первыми на новые земли?

Одним словом всё через ж... делалось и это очень печально. Сколько бессмысленно погублено людей, животных, сил, времени... Грязь, мрак, отупение, скотство, унижение человеческого достоинства. Отдельно хочется упомянуть ту потрясающую жестокость, равнодушие всех ко всем. Будто это не люди, а какие-то полузвери. Пьянство, распутство, телесные наказания, недоедания, болезни, чудовищная антисанитария... может это уже ад? Разве допустимо, чтобы гордое звание "человека" носили существа, прозябающие вот в этом всём безобразии? Что за ужасное место такое - остров Сахалин? А потом вспоминаешь другие произведения других авторов, прочитанные ранее. Например, Мамин-Сибиряк очень красочно описывает то же самое время в своих романах и рассказах. И понимаешь, что жизнь в России в целом не слишком отличалась. В большей или меньшей степени все эти краски характерны и для других регионов, и для свободных людей. Чего уж говорить про каторжников.

В заключении хочу сказать, что конкретно в этом издании неприятные впечатления сглаживаются очень удачно размещенной в конце повестью "Из Сибири". Вот в ней Чехов очень красиво, колоритно, как он умеет, описывает своё путешествие по Сибири и впечатления. Там душа отдыхает на романтической ноте. И люди там другие. И природа, хоть и своенравна, но в воображении рисует картины величественные и таинственные.

Мы привыкли воспринимать Чехова как известного автора художественных произведений, прозы. Но у него были и публицистические работы. Примерно в 1889-1890 годах он совершил путешествие в Сибирь и на Дальний Восток, которое закончилось как раз его посещением Сахалина. В это время, ещё до русско-японской войны, когда Сахалин полностью находился в юрисдикции России, его "визитной карточкой" было использование его территории для ссылки и отбывания на нём наказания осуждённых.

Вообще в 19 веке и ранее это была распространённая практика в мире, когда острова и удалённые территории империй использовались для этих целей. Самым ярким примером здесь является Австралия, где значительный процент колонистов этой территории в 18-19 веках представляли собой британские осуждённые и ссыльные.

В целом, мы знаем, что правительствами России, а позже - СССР, Сибирь использовалась для подобных "арестантских" целей. Но Сахалин ещё больше подходил для этого - как ещё более отдалённая территория, более того, остров, с которого отдельной проблемой было перебраться на материк. Северный, холодный климат, холодные воды Татарского пролива и вообще Охотского моря не позволяли рассчитывать на то, что до материка было просто добраться арестантам даже на лодке, из-за сильных океанских течений. Тем более, невозможно через пролив из-за низкой температуры воды было переправиться вплавь. Это была почти идеальная огромная тюрьма, протяжённостью около тысячи километров с севера на юг.

Значительную часть текста этого публицистического произведения Чехов уделил описанию своих впечатлений от посещения острова и его общения с местными арестантами и ссыльными. В целом, конечно, всё здесь выглядело очень печально, много убогого, тяжёлого и даже страшного. Чехов о многом говорит прямо, но наверное немало подробностей также и опускает, чтобы возможно, ещё больше не смущать нас. Чехов рассматривает ситуацию на острове ещё и как врач, наблюдая за тем, какие болезни распространены среди местных, как поставлена медицинская помощь среди местных жителей.

В целом, книга читается очень интересно и увлекательно. Раскрывая много неожиданного, о чём раньше не знал.

Я была знакома с малой прозой Чехова, но его большие работы в руки мне еще никогда не попадали (не считая пьес). Чувствуется огромная работа Антона Павловича в этой работе. И причём не просто литературный вклад, а это целое научное исследование. В книге рассказывается о каждом участке острова Сахалин. Чехов уделяет внимание каждому аспекту и моменту жизни, быту, судьбе и даже медицинских вопросов жителей острова Сахалин. автор так досконально все описывает, что создается впечатление нашего присутствия рядом с рассказчиком.
Огромная исследовательская работа была сделана и со стороны географических особенностей. Приводятся работы различных путешественников и ученных. Как указывает Антон Павлович Чехов, они не всегда правы и требуется больше внимания этой теме.
Единственный минус этой работы это изобилие статистических данных. Начиная от указаний температуры каждого месяца в году, заканчивая процентным соотношением болезней жителей острова.

«По совершенно гладкому морю, пуская вверх фонтаны, гуляли парочками киты, и это прекрасное, оригинальное зрелище развлекало нас на всем пути. Но настроение духа, признаюсь, было не веселое, и чем ближе к Сахалину, тем хуже.»

Фантастические описания Сахалина , его фауны, не считая погодных условий могут сравниться с каким нибудь приключенческим произведением, а если учесть, что к примеру лично я никогда не видела вживую ни китов, ни ход сельди, во время хода сельди море представляется кипящим, для меня это вообще фантастика! Плавающие киты, рыбалка с парохода Байкал , поездка по Амуру, в сторону Сахалина . Из хорошего все!

И дальше Антон Павлович начинает исследование острова и каторги .

Чехов приводит очень много ссылок на различные работы, исследования, наших русских этнографов, путешественников, врачей писавших в разные года, о Сахалине , восхищает какая умственная и физическая работа была им проделана. Мы видим человека думающего, наблюдательного с большим сердцем, и ясным умом. 

«Ни составители законов о ссыльных, ни исполнители их не имели ясного представления о том, что такое каторга, в чем она должна заключаться, для чего она нужна.»

« Я посмотрел тогда на этого безответного старика и, помнится, подумал, что  русский интеллигент до сих пор только и сумел сделать из каторги, что самым пошлым образом свел ее к крепостному праву.

Не дай бог родиться Гиляком (коренное население ). Они  никогда не моются, не стирают одежд и описание их быта просто сведет с ума современного человека, в особенности женщины, они третируются, как домашние животные, как вещь, которую можно выбросить вон, продать, толкнуть ногой, как собаку. Это ужасает что тогда , что сегодня . 

« Местная практика выработала особенный взгляд на каторжную женщину, существовавший, вероятно, во всех ссыльных колониях: не то она человек, хозяйка, не то существо, стоящее даже ниже домашнего животного.»

Читать о судьбе женщин в те времена ссылаемых на каторгу, сердце кровью обливается, а в некоторых уголках земли такое отношение до сих пор существует. У меня холодок от ужаса до сих пор !!!

И это только малая часть того , что описано Антон Павловичем Чеховым, нужно отдать должное этому человеку который несколько месяц своей жизни посвятил этому исследованию и еще несколько лет написанию этого труда. Который и по сегодняшний день затрагивает актуальные темы.

Читается « Остров Сахалин» на удивление быстро, через сам текст ты не продираешься, а читаешь единым потоком, не смотря на то что тяжело воспринимаются меры исчесления( сажень, версты, пуды   и тому подобное). 

Удивительно было увидеть упоминание моего родного города Тюмени. И осознать что в Сибири тоже была каторга. 

И в заключении хочется сказать: благодаря этой публицистической работе, у Сахалинцев того времени появился шанс , их голоса обрели форму, их жизни обрели значение , и это дало толчок для понимания ,что перемены неизбежны !

Из Сибири (очерк)
Совсем коротенькое произведение, кажется, 44 с. в бумажном исчислении. Написано по личным впечатлениям, полученным в пути автора на остров Сахалин. Однако записки касаются лишь части многотысячного пути, только проезда по Западной Сибири и в большей части по Западно-Сибирской низменности. И основными содержательными и эмоциональными компонентами этого очерка являются особенности дорожные, нюансы всегдашней российской беды №2. От этих неустроенностей и от созерцания довольно унылого пейзажа и настроение автора соответствующее. Которым он щедро делится с читателем.

Остров Сахалин (очерк)
Когда я был ещё довольно молодым и вовсю учился в некоей специфической Академии, то во время изучения курса лекций "История полиции и тюрем царской России" (да-да, был такой) в списке литературы, рекомендованной для дополнительного изучения темы, вместе с достоевскими "Записками из мёртвого дома" стояла рядышком и эта книга. "Записки..." были с интересом прочитаны, а вот до "Острова Сахалин" руки не дотянулись — то ли в библиотеке не было бумажного экземпляра, то ли просто забил на это дело, теперь уже и не вспомню. Но, видимо, должок крепко засел в памяти, потому что едва речь зашла о том, что бы этакое прочитать у Чехова, как мой речевой аппарат самостоятельно выпалил "Остров Сахалин" и мне осталось только подчиниться.

Книга имеет несколько совершенно чётких определяющих и характеризующих признаков.
Это дневники писателя. Литературно обработанные и изложенные им в соответствии с совершенно определённым внутренним ритмом, разбитые на смысловые главы, но всё-таки именно дневники. Записи делались автором во время его поездки на каторжный остров Сахалин и имели чёткую конкретную цель — быть опубликованными.

Это сборник совершенно конкретных структурированных по определённым признакам фактических сведений об острове и его населении на момент пребывания там Чехова. Во время поездки Чехов лично производил опросы ссыльно-каторжных и службу надзора, и все интересующие его сведения по каждому (!) опрошенному заносил в специальную разработанную им самим персональную статистическую карточку. Причём основную работу по опросу всего населения острова Чехов осуществлял самостоятельно, лишь частично доверив заполнение незначительно количества своих карточек другим людям.
Т.е. мы уверенно можем говорить о совершенно научном подходе писателя Чехова к изучению им социально-демографического положения на этом необычном острове.

Эта книга содержит в себе целый ряд замечательных по точности и полноте личных наблюдений Чехова над совершенно разными людьми, с которыми он сталкивался во время своей поездки. Тут вам и высшие государственные чиновники (начиная от губернатора и спускаясь вниз по иерархической лестнице), тут же многочисленные чиновники, осуществляющие надзор над каторжными и ссыльными, тут некоторые личности из местного населения, и конечно же, довольно много наблюдений непосредственно за каторжанами — всё это с фамилиями и именами, с кличками и прозвищами.

Помимо всех этих наблюдений значительную по важности часть очерка составляют прогнозы и рассуждения Чехова о вариантах развития ситуации в дальнейшем: это касается как судеб отдельных конкретных людей, так и целых малых народов (айно, нивхи и гольды). И конечно же это мысли и высказывания Чехова о сложившейся форме ссыльно-каторжной жизни на острове и о необходимости перемен в отношении исправительной политики и практики в России.

И значительный интерес представляет чтение многочисленного и объёмного приложения, в котором разъясняются смысловые ссылки и отдельные моменты в тексте очерка. В электронном виде всё это читать не очень удобно (слишком много этих ссылок в тексте очерка и просто устанешь туда-сюда перекидывать себя), а вот в бумажной книге наверняка будет интересно сразу получить разъяснение по мере чтения того или иного эпизода.

В итоге эта не особо интересная с худлитовской точки зрения книга наполнена интересом совсем другого толка. Мы как будто изучаем разносторонний портрет. Составленный из сотен портретиков разных человеческих лиц-судеб. С портретиками местных островных сюжетно-жанровых картинок-зарисовок. И с своеобразным портретом ссыльно-каторжной системы того времени. Вот такое художество получилось у Антона Павловича...

Была знакома с Чеховым-юмористом, с Чеховым-драматургом, с Чеховым-писателем с тонкой душой, но вот с Чеховым -реалистом познакомилась впервые. И мне понравилось.
Лично для меня путешествие автора на Сахалин прежде всего огромный акт гражданского мужества. Ладно, в Сибирь, но на самый край России!!! Да к кому? к ссыльным и каторжным!!!
Что важно, писатель не приукрашивает ни своих героев (всех сословий), ни стремиться кого-то оправдать или очернить, ни идеализирует каторгу.
Чехов оставил поистине великий труд не только по географическому описанию острова, но и по этнографии, статистическим и демографическим данным. Где какой поселок или город, соотношение М и Ж, количество домохозяев, каковы их занятия, каковы запасы продовольствия, возможности для сельского хозяйства, быт и нравы ссыльных, каторжных, свободных и администрации - вот напольный перечень вопросов, ответы на которые можно найти в книге.
До прочтения книги даже не догадывалась, что на севере Сахалина вечная мерзлота, а на юге можно виноград растить.

Проект "Читаем Россию!" стал отличным поводом перечитать некоторые классические произведения. К Антону Павловичу отношусь трепетно, считаю его самой яркой звездой отечественной литературы, но, если уж совсем честно, в своё время читала "Остров Сахалин" с пятого на десятое - это же не так тонко и изумительно, как его отточенные рассказы. И вот только теперь я осознала, почему современники так высоко оценили эту книгу. Язык Чехова, столь же точный и образный, как и в его художественной прозе, оживляет и многие страницы, пестреющие статистическими данными. Это первая причина, возможно, даже и не главная. Ведь поездка на Сахалин в те времена была довольно рискованным предприятием, а Чехов не отличался уже тогда крепким здоровьем, так что это был просто подвиг.

Антон Павлович был человек дотошный, собрал очень много информации о природе, истории острова, о коренных жителях - гиляках и айно, ну и конечно - о сахалинской каторге. Сколько выделялось каторжному хлеба, как можно перейти в крестьянское сословие, чем лечит доктор, сколько плетей за какие проступки - всё это с цифрами, указами, рассказами местных чиновников. Скучно? Ни капельки. Вся эта статистика разбавляется коротенькими, вполне в чеховском духе, реальными историями: как веселятся каторжники оттого, что в одном селении оказалось два Ефима Самохвалова, как праведной жаждой справедливости горят глаза военного фельдшера, только что наслаждавшегося зрелищем казни, как выглядит заключённая Сонька Золотая ручка...

P.S. Надеюсь, современные жители Сахалина не ассоциируют свой край с каторгой.

Впервые о путешествии Чехова на Сахалин я прочитала в воспоминаниях Корнея Чуковского. Он восхищался тем, какой длинный путь прошел Чехов ради изучения быта каторжных. Собираясь в поездку он знал, как сильно она может повлиять на его слабое здоровье, но все равно поехал. Потому что чувствовал долг и непреодолимое желание рассказать о том, о чем ранее сообщалось так мало и не на широкий круг. Известный судья Кони тоже восхищался предпринятым путешествием Чехова. И это был второй раз, когда мой взгляд уцепился за эту книгу.

Он дал жителям Сахалина голос. Благодаря ему люди смогли узнать про их быт, про суровую природу острова, про борьбу и победы.

Сухие цифры переписи здесь соседствуют с теплыми воспоминаниями людей. И ярко встают перед тобой эти люди, подвергшиеся тяжелым испытаниям, но нашедшие в себе силы продолжать жить. Чехов встречает здесь целые семьи, которые прошли долгий путь из родных краев, чтобы воссоединиться с любимыми. И это вызывает у меня огромное восхищение.

Где-то мне попадалась информация, что вдохновением для автора послужила книга “Записки из Мертвого дома” Достоевского. Теперь, прочитав обе книги, я могу сказать, что сходство есть. Но по какой-то причине, в книге Чехова, я ощутила больше жертвенности. Словно написание именно “Острова” стало самым крупным литературным достижением автора.

И Чехов -документалист мне оказался ближе и роднее. И захотелось внимательнее рассмотреть все его писательские грани.

Это совсем другой Чехов, неожиданный для меня.

Честно скажу, что со школьной программы совсем не помню о поездке Чехова на Сахалин (никогда не любила биографии учить).

В этой книге Чехов очень тщательно описывает быт ссыльных и местного коренного населения, которого уже тогда было мало.

Чехов расспрашивает о прошлой и нынешней жизни каторжан, за что они, попали на Сахалин. Очень подробно, без прикрас описывает условия жизни в тюрьмах, на поселении...Как организована жизнь, оказывается ли помощь гос-вом для местных, получают ли эту помощь и есть ли от нее толк.
Книга разбита на 23 главы. В каждой главе отдельно раскрыты темы сельхоза, колонизации, образования, демографии, жизни женщин, здравоохранение, природа и природные условия Сахалина, каторга, тюрьмы, угольные копи, жизнь свободного населения, надзирателей, интеллигенции... Также Чехов провел перепись населения и свел статданные.

Хотелось бы еще 1 главу, с полной сводкой и выводами, тогда бы получились не просто путевые заметки, а научный труд.