Сын Америки. Повести. Рассказы

- Как-то при мне один пьяный негр сказал: " Они белые, мы чёрные, а дерьмо у нас воняет одинаково".

Бабушка проповедовала милосердие и любовь к ближнему и вечно со всеми ссорилась.

Можно без стыда и страха идти навстречу людям, что, уж
коль скоро тебе посчастливилось жить на земле, можно обрести искупление за
те тяготы и страдания, что выпали на твою долю.

— Бабушка, ну, пожалуйста, не сердись, — взмолился я. — Просто очень трудно объяснить, что такое рассказ. Все понимают, что ничего этого на самом деле не было…

— Зачем же писать о том, чего не было?

— Чтобы люди прочли.

— Это все измышления дьявола, — сказала она и вышла из комнаты.

В нашем глубоко религиозном семействе было куда больше ссор и скандалов, чем в доме какого-нибудь гангстера, взломщика, проститутки.

Каждая новая школа — это новая страна, которую надо завоевать.

Пусть я цветной — что тут такого? Почему я должен чего-то остерегаться? Правда, я не раз слышал о том, что цветных бьют и даже убивают, но все это, думал я, меня не касается. Конечно, такие разговоры вселяли смутную тревогу, но я был уверен, что уж себя-то я в обиду не дам. Все очень просто: если кто-то захочет убить меня, я убью его первый.

Когда бы я в своей жизни ни сталкивался с
религией, я всегда видел борьбу, попытку одного человека или группы людей
подчинить себе остальных во имя бога. Чем более оголтело рвешься к власти,
тем громче распеваешь церковные гимны.

— [...] Неужто ты веришь, что негры могут устроить революцию?

Она не видела, как он ушел, она не смотрела и не слушала. Она вдруг заметила, что в комнате никого нет и что в ней самой нет того, что наполняло ее страхом.

— [...] для меня нет черных и белых, сказал он.— Есть только бедные и богатые.

— [...] Нельзя принимать только тех людей, которых мы давно знаем и к которым хорошо относимся. Если мы будем рассуждать по-твоему, то в партии никого не останется. Если кто уверяет, что он на нашей стороне, мы его принимаем. Мы не настолько сильны, чтобы долго выбирать.

... Ворует [...] Он возмутился, словно деньги были его. И хоть он сам намеревался украсть деньги, этот жалкий человек вызывал у него презрение...

... Не деньги его манили, а то, что он может взять их безнаказанно...

... Душой он не мог прибиться ни к миру земному, ни к миру подземному...

— Все негры смеются и болтают, а ты нет. Почему? — спросил он.

— Не знаю, сэр, просто мне нечего сказать, да и смеяться вроде особенно нечему, — сказал я, улыбаясь.

Я поклялся, что, как только вырасту, я куплю все книги, какие есть в мире, и прочту их, чтобы утолить жажду, которая во мне таится, — жажду интриг, тайн, заговоров, зверских убийств.