Глядящие из темноты

Странное развлечение — исподтишка подсматривать за чужой жизнью. Должно быть, вы — народ трусов. Не решаетесь сами действовать и наслаждаетесь, наблюдая, как храбрецы убивают друг друга.

Странное существо человек: никак не может усвоить, что цепь случайностей — это еще не закономерность, — сухо заметил Берг.

— Говорить? О чем? Вы же все равно не скажете правды.
— Правду? — усмехнулся корра. — Ее и нет. Знаете, со скольких сторон можно смотреть на одно и то же? Сколько зрителей, столько и правд. Какую вам надо?

Почему-то в какой-то момент он и сам испытал странную неуверенность — в самом деле, что отличает человека от копии, от подделки? Воспоминания? Уникальные, присущие только ему одному генетические особенности? Неужто он и вправду он лишь только потому, что уверен в этом?

Но дело даже не в этом: общество приспосабливается к людям не меньше, чем люди к обществу, — глупо было бы полагать, что местные жители, зажатые в жестких кастовых рамках и точно знающие собственное место, нуждаются в мессиях из просвещенного технократического мира. Еретики, вольнодумцы и прекраснодушные строители утопий водились во все времена, но их идеи отнюдь не способствовали всеобщему счастью. Другое дело — помочь одному-единственному человеку. Тому, кто действительно нуждается в помощи.

Воцарилось долгое молчание.
— Э… Кто они вообще такие, Айльф? — спросил наконец Берг.
— Кое-кто говорит, старые боги. А кое-кто — нечисть. Гунтр говорил, что они ни то, ни другое. Они просто есть, и все. Они не живут и не умирают. Они даже и не существуют.
— Это как?
— Ну, как, скажем, небо. Мы его видим, но разве оно существует?

Ты не сможешь работать, если каждого аборигена будешь воспринимать как человека, равного себе.
— Пока они мучаются, надеются, рождаются и умирают, они люди. Что еще нужно?

Хуже всего было то, что он не мог наблюдать за схваткой — когда не видишь, что происходит, страшнее вдвое. И еще это острое чувство беспомощности.

— Господи, — Берг повернулся к Леону, — ну о чем мы говорим! Сидим тут в грязи и рассуждаем о высоких материях!
— Когда же о них еще рассуждать, сударь? — удивился Айльф. — Кому хочется обо всем этом думать, когда сидишь в тепле и холе? Сидишь себе, греешься, сытно ешь — зачем думать?

— Гунтр, бывало, говаривал, что случайностей не бывает. Что на каждое событие есть своя причина. Нужно только понять — какая.