Сочинения. В двух томах. Том 2

Если вы не были никогда в Петербурге или же забыли какого там, то этот роман отлично передаёт атмосферу города как и того времени, так и сегодняшних дней. Читая букву за буквой, слово словом, предложение за предложением, страницу за страницей, текст обрызгивает вас каплями холодной осенней Невы, а сюжет закручивает в волны этой же самой холодной реки. Он то погружает вас в толщу воды, во мрак города, то выбрасывает на поверхность, показывая всю серость поры и гнетущую обреченность жителей России и Петербурга. На глубине же раскрываются миры сенатора, студента, светской дамы и террористической организации, перемешанных как икринки красной рыбы в банке.

Представьте себе книгу, написанную таким языком: «Многообразие положений сознания относительно себя самого всё танцует, бывало, безОбразным, веющим смыслом: летает своим многокружием, как яснеющим диском, во мне; и – размыкается дугами; мысль течёт выстрелом странных ритмов; вздрагивает всё моё существо: безответно, мгновенно взрывается, не разрешается образом; и – улетает сквозь окна».

Итак, знакомьтесь: проза Андрея Белого. А именно – «поэма в стихах», или «симфоническая повесть» «Котик Летаев», первая часть задуманной, но полностью не реализованной эпопеи «Моя жизнь». Поскольку это первая часть, повествуется в ней о детстве героя, и уже здесь проявляется необычность, революционность замысла: детство начинается не с того времени, когда герой уже вполне осознаёт себя, и даже не с момента рождения. А откуда же? Из той точки, в которой ещё «не было разделения на «Я» и не – «Я», не было ни пространства, ни времени». Из точки шеллингианского тождества бытия и мышления, природы и духа, объекта и субъекта. Это Разум, Абсолют, может, Бог – не суть важно, как это назвать. Важно то, что подлинное начало индивидуального существования человека для Белого – это миг его отпадения от этой абсолютной первосубстанции. С этого момента и обязан начинать повествование подлинный биограф.

И Белый начинает. С высоты прожитых лет он вспоминает и, вероятно, реконструирует первые ощущения пребывания в теле, первые проблески пробуждающегося в толще материи «Я», мучительно вырывающего себя из исконной неизречённости. То, что станет воплощением высшего Разума, его земным отблеском, вынуждено плавать в океане «безОбразного бреда», «набухая в никуда и ничто», переживая «натяжение ощущений», пока не родится первое «подобие: переживающий себя шар; многоочитый и обращённый в себя, переживающий себя шар ощущал лишь – «внутри»; ощущалися неодолимые дали: с периферии и к... центру». И всё это начинается в лоне матери, в том первообразе природы, из которого и отделяет себя индивидуальная материя, чтобы создать материальные условия для отделения индивидуального духа.

Океан бредов кипит, «перекипает сознанием облитое тело», и образуются «накипи» – первые образы будущей жизни – предметы и мысли. По Белому, «мир и мысль – только накипи: грозных космических образов; их полётом пульсирует кровь; их огнями засвечены мысли; и эти образы – мифы». Так у человеческой жизни обретается ещё один план – исторический: человек в своём личностном становлении как бы проходит через те же стадии, что и всё человечество, и первая из сознательных стадий – мифологическая. «Мифы – древнее бытие: материками, морями вставали когда-то мифы; в них ребёнок бродил; в них и бредил, как все: все сперва в них бродили: и когда провалились они, то забредили ими... впервые, сначала – в них жили. Ныне древние мифы морями упали под ноги; и океанами бредов бушуют и лижут нам тверди: земель и сознаний; видимость возникала в них; возникало «Я» и «Не – Я»; возникали отдельности».

Однако эти «моря», наше «роковое наследие», никуда не исчезли, и до сих пор «изрывается сознание в мифах ужасной праматери». По сути, речь здесь в поэтической форме идёт о чём-то вроде бессознательного, причём скорее коллективного, чем индивидуального. Не случайно психоанализ в своих попытках дойти до самого глубокого лежащего под нашим «Я» слоя реальности всегда обращался к мифам, в которые бушующая стихия бессознательного так легко отливается, в образах которого живёт где-то рядом с нами, предлагая нам готовые формы и архетипы. Последующая история и человека, и человечества – это упорное строительство «мысли-ковчега», на котором можно плыть в рационализированный мир, не забывая, однако, о том, что «роковые потопы бушуют в нас (порог сознания – шаток): берегись, – они хлынут».

И герой, маленький мальчик Котик Летаев, плывёт в своём мысле-ковчеге, который с каждым годом всё дальше удаляется от «бредов» к «космосам» и всё крепче отливается в жёсткие формы сверхиндивидуальных понятий. Вместо первоначального шара, коим было переживающее себя неразумное тело, порождаются бесчисленные новые шары, в которые, расширяясь, превращаются «точки сознательных мигов», но затем, увы, постоянно разлетаются на осколки от регулярных вторжений неразумия в самых разных образах (один из самых ярких таких образов – старуха). Первые годы жизни человека – эпоха нетвёрдости, неустойчивости, отката назад и упрямого движения вперёд.

И ещё это эпоха феноменов, когда сознание уже способно воспринимать внешнюю картину происходящего, но пока не может зафиксировать его сущность, смысл. Книга Андрея Белого полна таких вот описаний феноменов, способных порадовать ищущего «протокольных», внесущностных предложений позитивиста или грезящего о полной феноменологической редукции гуссерлианца. Вот как, например, Белый описывает восприятие Котиком Летаевым игры на рояле: «тётя Дотя садится к огромному, чёрному ящику; открывает в нём крышку; и одним пальцем стучит мелодично по белому, звонкому ряду холодноватеньких палочек». Ещё нет рояля – есть только чёрный ящик, нет клавиш – есть белые палочки, нет игры – есть стук, нет музыки – есть «то-то что-то тё-ти-до-ти-но». Поэтому каждый человек есть первый человек, Адам, на которого возложена задача называния вещей мира, как только эти вещи обретут в сознании образ, форму, функцию и связи с уже познанным миром. Так твоим достоянием становится понятие – «смысл любого душевного взятия», то есть человеческое отвоевание у мира очередного его изначально безымянного элемента. И мир становится всё более знакомым, всё более твоим, всё более оформленным – отлившимся в символические формы и застывающим в них.

Постепенно, говорит Котик Летаев, «я стал жить в пребывании, в ставшем (как ранее я жил в восстановлении); в нём держу нить событий; не всё ещё стало мне; многое установится на мгновение; и потом – утечёт». Мир, словно для подкрепления первичных интуиций, предлагает Котику готовые философские концепции, и вот уже «с Анаксимандром мы ведаем беспредельности; Эмпедокл бросается в Этну; я – падаю в обморок». Гераклит, разумеется, успокаивает: «Всё – течёт». Но Котика мир так просто не поймает, это Котик протянет в космос свои ощупи, а не только космос – к нему: «В эту давнюю пору разыграна и разучена мною: вся история греческой философии до Сократа; и я её отвергаю. Перечитывая «Историю греческой философии»: – Нечего её изучать: надо вспомнить – в себе».

Какова же цель такого воспоминания? Разум должен вернуться к своему истоку, от которого однажды отпал в отдельность, и этим преодолеть свою ложную индивидуальность, ощутив метафизическое единство не только с людьми и материальным, зримым воплощением космоса, но и с Абсолютом.

Знаю, что в книге много метафор и люди находят в ней смысл и разные подтексты. Мне же категорически не понравилось. Ну хотя бы потому, что роман написан совсем без любви к собственным героям. Несуразные, иногда абсурдные фразы вызвали только яркую неприязнь, раздражение и ощущение, что автор скрывает за этой всей словесной мишурой по сути бессмыслицу. Но судите сами:

• Человек - слякоть зашитая в кожу.
  - Куст кипел на море.
  - Борода была формой лопаты.

  Нет, метафоры в книгах я приветствую. Думаю проблема в том, что у данного автора они понятны только ему одному, созданные его собственным субъективным воображением. Ну испытывает автор неприязнь к букве Ы, ну вот и что теперь из того? Почему же я должна разбираться в тараканах человека, который совсем не старается писать доступно для общего понимания, что имеет ввиду, а какие-то собственные ассоциации.
  Тем немение я считаю, что такую книгу если и читать, то нужно попробовать прочесть всё же самому, чем полагаться на чуждое мнение, ибо настолько специфично, что восприятия книги у всех будут точно разные.

“Петербург” Андрея Белого написан в изобретательном, витиеватом стиле, полном символов и экспрессивных описаний. Мне приходилось напрягать ту часть читательского мозга, которая преобразует описания в картинки и сюжет, потому что автор видит и рисует мир в необычной для меня манере. Мне такие упражнения нравятся.

Имеется определённое сходство с “Улиссом” Джеймса Джойса. Улисс написан не сильно позже. Романы перекликаются в играх со стилем и словом, в теме отца и сына, в описании внутреннего мира героев в метафизическом ключе, в погружении в атмосферу города. Невский проспект и Медный всадник – основные элементы атмосферы “Петербурга”.

Главные герои романа отец и сын Аблеуховы с определенными семейными трудностями и социальными разногласиями. Отец, Аполлон Аполлонович, глава некоего Учреждения, сенатор, уже преклонного возраста. Бу-бу-бу, Петербург, Невский-многоножка, мерзкие острова необходимо подчинить, привязать к Петербургу многочисленными мостами. Бу-бу-бу, мой сын негодяй, но я не смею совать нос в его дела, это не достойно. Сын, Николай Аполлонович живёт в завидной праздности, пестроте и любовном треугольнике. Софья Петровна – острый угол этого треугольника показана пустой, вздорной тёткой с ветром в голове.

Под сюжетом, очевидно, лежит богатый пласт истории Российской империи, но только лежит. В политическую ситуацию автор не углубляется. Передаётся только смута в головах и революционные настроения того времени.

Значительная часть смыслов, символизма и значимость романа для русской литературы пролетелb мимо меня. Не буду углубляться в эти дебри, пускай роман поживёт в моей голове как поэтическая сказка о Петербурге.

Книга неплохая, но дюже длинна - за неделю успела утомить. Я бы, пожалуй, лучше прочел две такие, но в два раза тоньше и с перерывом. Сюжет очень незамысловат и крутится вокруг чиновника первого ранга, группки террористов и паре примешанных лиц - персонажей по сути всего шесть, что для такого размера более чем скромно. Так что интерес представляет стиль и атмосфера. Это своего рода Улисс. По толщине, по модернизму языка, по психологическим и мистическим выкрутасам на ровном месте, по отказу от объяснительности и общей нацеленности на деконструкцию реальности. И, честно говоря, мне это понравилось больше, чем Улисс.

Сложный текст, сложный замысел, поэтому читать было непросто, но книга невероятно затянула, оставить ее было просто невозможно :) Настоящее слияние в экстазе Петербурга и Русской Литературы, да еще и под хитрым соусом символизма.

Это было мое первое знакомство с творчеством А.Белого и самим символизмом тоже, пожалуй. Ничегошеньки о Белом не знала, так что узнавала некоторые детали из комментариев к роману (без них воспринимать и понимать текст было бы совсем сложно).

В романе показан Петербург 1905 года, накануне трагических событий Кровавого воскресенья. Многое перекликается с "петербургской" русской литературой XIX века - Пушкин, Гоголь, Достоевский, все осмыслены и переосмыслены Белым. Террористы и политика, общественные противоречия, несчастная любовь и любовь жертвенная, семейные скелеты в шкафу и запутанные отношения, одиночество и образ осеннего северного Города, накрываемого невской мглой.

Очень сильная книга, и одна из самых необычных, что я до сих пор читала.

Действие разворачивается на фоне событий 1905 года, любовные конфликты вперемешку с гражданскими, сословными и родственными. Но это очень краткое изложение событий.
Читается нелегко. Текст выглядит, как поток мыслей. Возможно, этот роман был одним из первых предвестников подобного жанра. Развитие событий совершенно не цепляло. Изрядно раздражала форма мыслеизречения героев. Персонажи, разговаривая, будто не слушали друг друга и перебивали, косноязычно изъяснялись, не договаривали фразы. Вообще, весь язык произведения сумбурный.
С другой стороны очень красивая ритмика, поэтика, это особенно заметно, если проговорить текст вслух. Звучит завораживающе, словно, не читаешь, а напеваешь.
Главный герой произведения – Петербург. Не знаю, как к нему относился Белый, но он потрясающе точно изобразил город, лабиринт улиц и передал мрачную, туманную, гипнотическую атмосферу, где все лица сливаются в одно, где все люди равнодушны. Петербург, к которому все привыкли, умирал, скоро он станет Петроградом, а потом и Ленинградом, а это совсем другая история.
Очень много символистских пластов (что, впрочем, неудивительно, зная, к какому направлению склонялся автор), где сам черт ногу сломит. Твин Пикс какой-то, здесь все не то, чем кажется. Все равно что в угадайку играть, кто больше символов найдет и разгадает, тот и выиграл.
Понравились линии сюжета на грани мистики - сошедший с Гром-камня Петр, бродящее по городу красное домино, галлюцинации Дудкина... но Белый жил в сложное время перемен и, естественно, те исторические события также являются одной из главный нитей повествования: мрачный город, переживший кровавые революции и хладнокровно убивающий судьбы людей.
Никто из героев не вызывает сочувствия, хотя по-своему их жаль. Все совершили прорву ошибок и поплатились за это. Думаю в их лице можно увидеть, что творилось в душах всех людей начала 20 века в России.
Роман получился очень нуаровым, приближенным к стилю «Города грехов» Миллера: все краски черно-белые, серые и лишь иногда мы видим яркие всполохи красного, розового, золотого. Причем красный отнюдь не является предвестником чего-то хорошего (вспомните красное домино, появляющееся в разных частях города).
Читать было затруднительно, но все мешавшие минусы отпадают, автор пользовался не прямыми описаниями, но символистскими приемами, и по прочтении образ и настроение города, людей очень сильно впечатывается и прорастает в сознании.

Знакомство с творчеством Андрея Белого произвело на меня хорошее впечатление.
Любовь автора к Петербургу передается посредством красивого языка писателя. Читаю и вчитываюсь в эти слова.
Петербург! Он буквально живет и дышит в романе, несмотря на события 1905 года. Как мне показалось, Петербург держит все события романа в своих рамках. Это не просто роман о любимом городе, это настоящий шедевр о замечательных местах – Невском Проспекте, Исаакиевском Соборе, Васильевском острове, Николаевском мосте. Читатель наслаждается строчками из поэзии А.С.Пушкина, образами и красками, которые присутствуют в романе.
Герои романа какие-то все разрозненные.
Хочется просто читать и наслаждаться описанием прекрасных мест.
Мне роман понравился. Буду советовать.

Игра в классики
Четыре сезона. Осень

Эту книгу посоветовала мне одна хорошая знакомая. Долго расхваливала, какой здесь замечательный, красивый, необыкновенный язык. Что ж, язык действительно необыкновенный. Я бы даже сказала очень своеобразный. Всякие гиперболы-метафоры, символы, аллюзии (какие еще мудреные слова есть?), явные и не очень отсылы к Пушкину, Гоголю, Достоевскому... Одним словом - рай для филологов. Но я законченный технарь. Поэтому все эти прелести не оценила, да и попросту не поняла. Более того, были попытки забросить чтение на середине книги. Дочитала исключительно из любви и уважения к Петербургу как к городу, а также просто из любопытства - узнать чем кончилось дело в семействе Аблеуховых.

Писать рецензию на классическое произведение - дело довольно неблагодарное. Ведь сколько уже о "Петербурге" сказано! Поэтому напишу кратко о том, почему эту книгу НАДО читать.
Во-первых, этот роман начала 20 века оказывается необыкновенно актуальным в начале 21-го. Больше 100 лет прошло, а как мало изменилось! Те же западники и славянофилы, та же бюрократия. Такая же предгрозовая атмосфера, партии, митинги и - провокация :). К счастью, до политического террора у нас - тьфу-тьфу-тьфу! - не дошло. В общем, есть над чем задуматься.
Во-вторых, это еще одна книга об отцах и детях - тема вечная, как сама жизнь. О любви-ненависти к родителям - чувстве, которое живет, наверное, в каждом. О прощении и принятии.
В-третьих, сюжет необычайно увлекательный, я бы даже назвала эту книгу мастерски выстроенным триллером. Но также здесь есть и драма, и пародия, и любовная история, и много чего еще.
В-четвертых, роман написан потрясающим языком! Необычным, трудным для восприятия, но потрясающим. Это проза, созданная поэтом. Это музыка, воплощенная в словах. Это живопись, нарисованная звуками. Может, пишу излишне восторженно, но я подобного нигде не встречала...