Ваша оценкаНастоящее издание впервые непосредственно знакомит с эстетической концепцией философа. Включенные в него работы, такие, как "Дегуманизация искусства", "Мысли о романе", "Этюды о любви", "Идеи и верования" и другие откроют читателю яркого, оригинального мыслителя, чьи глубокие раздумья о судьбах искусства, о признанных классиках и авангардистских течениях, об "элитарной" и "массовой" культуре, философские размышления о любви и свободе воли предстанут в живой связи с нашей собственной духовной проблематикой.
Жанры
Рейтинг LiveLib
4,5
21 оценка
- 562%
- 424%
- 314%
- 20%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 27Хотят прочитать 87
Рецензии
BlueFish31 декабря 2013Читать далееВсе мирно сопят в ожидании Нового года, ну а я отдаю последний долг Родине, так сказать, в виде рецензии на Ортега-и-Гассета.
Сразу оговорюсь, что сборник отличается не только массивностью, но и редким богатством содержания - от "Восстания масс" до "Этюдов о любви", так что он сможет порадовать как искусствоведа ("Дегуманизация искусства"), так и музыковеда, скажем, любителя Дебюсси, - а поскольку мы здесь как-то больше о литературе, то и я поговорю о запомнившейся мне с ранней юности работе, "Мысли о романе", где Ортега-и-Гассет с характерно испанской прямотой и горячностью предсказывает будущее романа, исследует его философские основы, дает формулу идеального произведения и вообще всячески подталкивает молодых авторов к разработке спящих в потенции возможностей романной формы. "Несомненно одно: им не найти бесценных подземных сокровищ, если, садясь за свой роман, они не испытывают глубокого ужаса. От тех же, кто так и не осознал всей тяжести положения, в котором оказался этот литературный жанр, я ничего не жду".Трансформация романа
Жанр романа, подобно древней каменоломне, истощен, тематическая новизна исчерпана, посему надо искать новые пути. Утверждая, что новые произведения "поглощают" старые, Ортега-и-Гассет замечает, что европейские романы XIX века устарели, что самый жанр романа исторически трансформируется из указания на события в представление этих событий во плоти, иными словами - в роман присутствия, психологический роман.
"Источником наслаждения становятся не судьбы, не приключения действующих лиц, а их непосредственное присутствие. Нам нравится смотреть на них, постигать их внутренний мир, дышать с ними одним воздухом, погружаться в их атмосферу".
Или, иными словами, "важно не то, что показано, а сама возможность показать что-либо имеющее отношение к человеку, а что именно — безразлично".
Нечто восточное, правда? "Люди должны больше беспокоиться не о том, что они делают, но о том, каковы они суть".Роль сюжета
К эпосу, к приключенческим произведениям Ортега-и-Гассет относится сурово - как к детству литературы.
"Механический восторг от приключенческого романа не затрагивает сознательной части нашего «я». От чтения подобного опуса остается неприятный осадок, словно мы предавались какому-то гадкому, постыдному удовольствию. Выдумать приключение, способное пробудить высокие чувства,—дело сегодня в высшей степени трудное".
В хороших романах набор приключений опционален. Так, в "Дон Кихоте", к примеру, не столь важно, что именно происходило с героями, сколь важны сами характеры и образ окружающего мира.
В этом свете довольно предсказуемым образом особую прелесть приобретает Достоевский, спасшийся в "крушении романа", как одинокий Робинзон. Достоевский интересен Ортеге не безумием славянской души, но удачным ре-формированием романного жанра (бесконечные диалоги, краткость сюжета - действие часто занимает всего несколько часов или дней) и героями, чье поведение, в полном соответствии с законами жизни, входит в противоречие с односторонней характеристикой наблюдателя (автора), пробуждая - я очень люблю эту фразу - "нашу извечную растерянность перед самодовлеющей тайной другого".
Теми же особенностями - стремлением сбивать читателя с толку в оценках персонажей, постоянной изменчивостью характеров и неторопливостью повествования - отличаются Стендаль и Пруст, хотя у последнего с неторопливостью слегка перебор вышел; а вот был бы там сюжет, совсем крошечка, - и вышло бы, по мнению испанца, идеальное произведение.
"Сюжет продолжает выполнять свою (хотя и чисто механическую) роль—нитки в жемчужном ожерелье, проволочного каркаса в зонтике, кольев—в походной палатке."Интерес к действию и созерцание
Касаясь отношений между действием и созерцанием, Ортега-и-Гассет замечает, что созерцание и интерес как формы со-участия - взаимоисключающие понятия; интерес (и производный от него сюжет) необходим, чтобы показать созерцателю, на что, собственно, смотреть, что видеть, но этим его функции исчерпываются. "Механизм внимания придает всему перспективу, форму и иерархию". Если же интерес главенствует, мы лишаемся того, что Ошо звал невыбирающей осознанностью: "Интерес заволакивает сознание туманной пеленой и, понуждая нас к выбору, оставляет в тени одно, одновременно проливая избыток света на другое"; а если вспомнить, что при этом мы еще и страдаем чувством вины из-за гадкого, постыдного удовольствия... Да, судя по всему, большинство современных читателей в картине мира Ортеги принадлежат к славной когорте мазохистов.Гипнотическое внушение мнимого существования
Гипнотическое внушение мнимого существования
Неуловимо даосское утверждение: прелесть романа коренится во мгновении обыденности.
"Чтобы пробудить интерес к роману, автор должен не расширять наш повседневный горизонт, а, наоборот, максимально сузить его". Любой горизонт, неважно, герцогини или бедной деревенской девушки, равно интересен, равно абсолютен - достаточно лишь сделать его условием нашей жизни. Стратегия автора— изъять читателя из горизонта реальности, поместив в небольшой, замкнутый воображаемый мир, а затем отрезать ему пути к отступлению, заставив забыть об окружающей реальности.
Исходя из этого, нежизнеспособными оказываются романы политические, аллегорические и прочие, имеющие прямое отношение к реальности. Почему? Потому что "задача романиста—притупить у читателя чувство действительности, под гипнозом заставив его вести мнимое существование".
Эти сильные и страшные слова, думаю, с ростом технической изощренности еще как откликнутся в искусстве будущего.
Романисту, впрочем, живется еще веселее, чем читателю.
"Подлинный романист—это рассказчик, без устали выдумывающий людей и события, слова и страсти, творец, без остатка изливающий всего себя в раскаленную форму романа; это личинка, которая ткет свой волшебный кокон и, позабыв о покинутом мире, неустанно отделывает собственное жилище, плотно законопачивая все щели, пропускающие свет и воздух реального".
Ну как тут не припомнить "Дзен и искусство писательства" Рэя Брэдбери: "Вы должны всегда быть пьяны тем, что пишете, чтобы реальность вас не уничтожила". А еще на ум так и просится Фрейд с его меткими замечаниями касательно специфики психологического романа, но, чтоб не мешать в кучу коней и людей, просто сошлюсь на статью "Художник и фантазирование".
Подобного результата - создания замкнутого мира, вещи в себе - можно добиться только избытком подробностей: "Великие романы—это возведенные мириадами мельчайших полипов коралловые рифы, чья кажущаяся хрупкость способна выдержать натиск морских валов".Потенциал романа
"Строя собственный внутренний мир, роман неизбежно уничтожает мир внешний". За этой фразой - если ненадолго отвлечься от пересказа - любой вдумчивый читатель увидит недюжинный потенциал. Иллюзия романа обнажает иллюзорный характер действительности; иначе говоря, если удастся создать роман, действительно способный вырвать читателя из реальности и погрузить в себя, при этом обладающий иными социальными законами, иными спектрами внимания и восприятия, тем самым будет доказана относительная произвольность как минимум социальной реальности, а я бы сказала, что и физической - законы физики от этого действовать, конечно, не перестанут, но обнажится степень воздействия идеи физических ограничений на чистое сознание человека.
Признаться, меня всегда обескураживало, насколько авторы художественной литературы в большинстве своем не готовы сделать шаг за пределы видимой действительности, пусть даже в глубину, безо всяких реформ, то есть, по сути, к большему правдоподобию, нежели то, что мы видим вокруг себя. Чем это вызвано? Обусловленностью сознания?
Со времен Достоевского, как отмечал Бродский в "Катастрофах в воздухе", русская проза (пожалуй, не только русская) пошла по пути эпического Толстого, но никто не решился спуститься глубже Достоевского. Собственно, само прославление Достоевского всеми, буквально всеми (как его любят немцы-интеллектуалы! Ортега, страстный испанец, ничего не знает о привлекательности достоевского ада для сухих и аскетических натур) говорит о том, что это явление из ряда вон выходящее. Now, "из ряда вон выходящее явление" - ярлык, который гипнотизирует сознание и приколачивает его к ближайшей стене. Стоило бы задавать вопрос - почему Достоевский интересовался тем, чем интересовался, стоило бы прозревать такую же необходимость как в искусстве, так и в жизни, а не навешивать на него ярлык гения и не ходить вокруг, бессильно восхищаясь и создавая новую "Легенду о Великом инквизиторе". Ну что может быть пошлее - восторгаться чужой силой, признаваясь в своем бессилии и проистекающем из бессилия же стороннем читательском любопытстве. Произведение искусства потенциально - способ реформировать собственное бытие. За чистое развлечение сюжетом, как ясно показывает Ортега-и-Гассет, нам должно быть стыдно. Я бы сделала еще один шаг и туда же отнесла развлечение не особо глубокой психологией, столь ныне модное; но здесь все зависит от степени воздействия, важно брать роман в более глубоком аспекте, нежели в качестве пищи для своих тараканов, важно, по сути, вообще иметь такие романы в перспективе. Впрочем, единственное произведение из недавно мной прочитанных, автор которого, по крайней мере, берет на себя решимость реформировать глубокие слои сознания читателя - "Дом листьев". Надеюсь, в силу ограниченности моего читательского опыта, но это произведение видится мне на сей ниве прямо-таки одиноким колоссом, изрядно, конечно, расцвеченным постмодернистскими играми и потому достаточно сложным для восприятия.
Судя по тому, что Ортега ограничивается предсказанием и моделированием, в его время с перспективными романами дело обстояло примерно так же: мечтать не вредно.Априорная очевидность воображаемого построения
"Высшей красоты—а это почти всегда красота последней поры—роман еще не достиг. Ни его форма (структура), ни его материал еще не изведали окончательной отделки".
Ортега-и-Гассет замечает, что старые романы устарели в том числе и потому, что психологически современный читатель более наблюдателен, более подкован, нежели авторы прошлых веков - а отсюда уже рукой подать до эссеистики Гессе, исследовавшего важность психоанализа для художника.
В замечательной, возможно, наиболее интересной во всей работе главе "Психология воображения" Ортега-и-Гассет показывает, что способность воображать характеры героев сродни математическому моделированию; что герои вовсе не обязательно должны напоминать живущих рядом с нами людей (герои Достоевского вряд ли кому-то напоминают соседей, однако их характеры обладают психологической цельностью). При этом психология книжных героев вовсе не тождественна психологии реальных лиц: более того, это "чудовищное" заблуждение, которое "убого именуют реализмом".
И жесткий вывод: "Романным душам незачем походить на реальные <...> Отмеченная способность творить духовную фауну будет, по всей вероятности, главной пружиной романов будущего. Все говорит об этом. Интерес, вызываемый внешней механикой сюжета, все неизбежнее сходит на нет. Тем лучше: это позволяет подчинить роман интересам более высокого порядка—внутренней механике персонажей. Будущее жанра, на мой взгляд, в придумывании не «действий», а интересных душ".Современная литература в массе своей уходит от истощения "действий" в постмодернистские изыски, в романы с социологической жилкой и политической подоплекой, но порой все это напоминает старинную мудрость: "Если лошадь сдохла - слезь", а порой мы говорим уже не о классическом романе, но о некоем гибриде с политическим памфлетом и иными формами социального бытия.
В принципе, если немного экстраполировать Ортегу, можно сказать, что его слова относятся к тому, что придет за постмодернизмом. Поживём - увидим.
12 понравилось753
ingolmo21 октября 2008Читать далееПрочёл некоторые фрагменты книги «Восстание масс», что есть в этом издании. Собственно «Восстание масс» не нуждается в особом представлении — впервые изданная в 1930 году эта работа и по сию пору удивительно актуальна. Феномен массового человека, его притязание вопреки своей природе управлять и нисводить всё до своего уровня, бескультурье и антинравственность — всё это ярчайшие черты и современного нам с вами общества. Длинными цитатами Ортеги-и-Гассета можно очень точно и широко описывать каждый аспект современной жизни: от литературы и музыки до политики и науки.
Эта удивительная актуальность пугает и обнадёживает одновременно. Пугает потому, что описывая истоки феномена массового человека, описывая его суть, философ с неизбежностью приходит к предсказанию гибели цивилизации и культуры. И если всё что он описал почти 80 лет назад справедливо и для нас, и может быть даже в большей степени, чем в начале 20ого века, то и очень возможно, что мы уже стоим на краю пропасти. С другой стороны раз не смотря на всю верность сделанных Ортега-и-Гассетом наблюдений цивилизация до сих пор не погибла, возможно культура прочнее, чем кажется на первый взгляд — и это внушает некоторую надежду.
5 понравилось209
Цитаты
Maria_Gavrilovna2 февраля 20172 понравилось868
monokarass19 января 20142 понравилось730
Подборки с этой книгой
Флэш-моб "Урок литературоведения"
- 434 книги
Писатель, человек творческий, у него даже фамилия не единая - "двойные фамилии в литературе"...
- 8 936 книг
История эстетики в памятниках и документах
- 75 книг
Культурология. Фундаментальная и специальная литература.
- 110 книг
Философская и богословская литература для моей нежнейшей Бассетки
- 437 книг
Другие издания
