Собрание сочинений в десяти томах. Том 7. Рассказы 1896–1911

"На замысел моего рассказа немало повлияло пришедшее весной 1911 года известие о смерти Густава Малера, с которым мне довелось познакомиться раньше в Мюнхене; этот сжигаемый собственной энергией человек произвел на меня сильное впечатление. В момент его кончины я находился на острове Бриони и там следил за венскими газетами, в напыщенном тоне сообщавшими о его последних часах. Позже эти потрясения смешались с теми впечатлениями и идеями, из которых родилась новелла, и я не только дал моему погибшему оргиастической смертью герою имя великого музыканта, но и позаимствовал для описания его внешности маску Малера…" -(Томас Манн).

"... и к сладковатому благовонию жертвенного окуривания, примешивался иной, почти неприметный запах заболевающего города".

Томас Манн -- волшебник слова, великолепный мастер описания каждого пассажа, каждой детали и каждой фразы. Произведение достаточно сильное и трудное, наполнено глубоким философским смыслом, который ведет нас по тропинкам метафор, мифологии, мистики, аллегории, и богатый, выразительный язык превращает все это в прекрасное художественно-литературное полотно "Смерть в Венеции".

"Надвигалась ночь, исчезло время".

О смерти и любви в ста страницах написать могут многие.Но по разному.

Рей Бредбери оставит после себя приятный холодок летнего вечера, а мистер Кинг бухнет под ноги что-нибудь кроваво-красное, минуту назад живое. Оно подмигнет тебе едва раскрывшимся глазом и уползет в тень..Маяковский железобетонным сравнением сметет пыль с буржуазного представления о сопливой романтике. Берроуз зарядит стрелу амура , сколопендрой и отправит в джанкойвый рай.

Томас Манн подарил нам смерть в Венеции. Книгу, которую по этическим соображениям уже на семнадцатой странице можно пригвоздить к позорному столбу, но столь талантливо написанную, что оторвать её от себя слишком-слишком сложно.
«Смерть в Венеции» -гимн писательскому сознанию, ода внушению, в которой тонко угадывается библейское предостережение «не сотвори себе кумира» и восточная сказка о снах.

Главный герой посвятил всю свою жизнь искусству и его же ставит в самоцель. Именно в тех рамках, о котором не стыдно говорить в обществе, смело подпадающему под такие эпитеты, как академическое и высокое, с робкой, но твердо прорезавшейся надеждой на попадание в анналы истории.

Густав фон Аушенбах твердо стоит на земле, но в голове у него правильный космос.

Если рассмотреть всю описываемую историю именно с этого ракурса, то, пожалуй, ничего крамольного в ней и не найдешь. Любовью воспылал опытный садовод к прекрасному цветку, что увидел.

Удивительно, конечно, ознакомится с творчеством Томаса Манна на фоне только что прочитанного большого произведения Стефана Цвейга. Да они братаны! Кореша! Стиль прям очень схожий. Конечно, не с историческими романами Цвейга, а с его новеллами. Поменяй фамилии авторов, ручаюсь, никто не заподозрит подвоха. А со своим реальным братом, Генрихом Манном, напротив, - ничего общего. Простой стиль Томаса против вечных литературных кружевов и завитков Генриха.
"Паяц" это история жизни вечного бездельника-меланхолика. Молодого причём. Я ему кричал сквозь страницы - ну сделай уже что-нибудь, займись чем то!! Играешь на рояле? Так сочини опус и запиши его. Выступи с этим опусом где-нибудь, хоть где. Пишешь стихи? Так запиши свои стихи! Попробуй их издать. И так далее. Ищешь любовь? Ну так ИЩИ!! Ищи свою любовь, а не сиди на одном месте. Никто ничего за тебя делать не будет. А так то поначалу я вполне себе завидовал главному герою, что б я так жил. Без забот, без хлопот и с приличным состоянием. А в итоге в конце сам герой полностью теряет уважение к себе. Ну вот, приплыли. Раньше надо было думать о том, что именно даёт нам самоуважение. Должна быть хоть какая то зацепка, ну хоть что то!!

Своеобразный приквел "Волшебной горы", чьи герои с той же оптикой полярных столкновений идей Достоевского и препарирующего вгдяла Ницше всматриваются в буржуазное общество.
Под этим пером две ипостаси: писатель Шпинель, романтизирующий реальность и чувства, и коммерсант Клетерйан, прагматичный и витальный обыватель, - крайние, почти карикатурно вычерченные образы человеческих характеров. Идеалист Шпинель со страстью возлюбленного находит для своего объекта почитания прекрасное сравнение из мировой культуры - легенду о Тристане и Изольде, трагической любви и смерти влюблённых наперекор традициям и судьбе. Но, по причине экзальтированной и атрофированной письмом культуре - привычке общаться письменным словом, а не живым, - даже знакомства с женщинами проистекают на периферии взгляда, - не находит в себе душевных сил на подвиг во имя страсти, любви - ни в жизни, ни в смерти. Когда в конце рассказа младенец словно смеётся над ним, он медленно уходит - уползает восвояси мещанской улиткой малодушия, не способный совершить даже зло. Здесь можно вспомнить главного героя романа Флобера "Воспитание чувств", чьё бытие и смысл тоже оказалось ничтойность.

Писатель, художник, ценитель и творец красоты встречает наконец воплощенный идеал красоты. Другой бы хмыкнул и прошел мимо, но как может он? Ведь тогда он предаст все, чем он был и жил. Это роковая встреча. И, как всякое роковое событие, она фатальна.

Тут интереснее всего, как искусно, тонко Манн выстраивает ту фантасмагорию, что постепенно замещает реальность твердых бюргерских убеждений героя, погружая его в нечто искусственное, ненастоящее, которое ведь и есть суть искусства. Начинается все с случайной встречи старика-фата, затем таинственный гондольер с его зловеще утвердительным «ты заплатишь», потом странная эпидемия... Полноте, да была ли она? Не почудился ли ослепленному богами смертному запах карболки — может, то был запах скорой смерти — знак их милости?

Конечно, эта повесть не о любви к прекрасному мальчику. Она — о встрече с реальностью, которая в чуткой и давно подготовленной душе немедленно преобразуется в нечто неизмеримо большее, мощное, полновластное. Что же это такое? То, чему служит искусство. Чему же оно служит? Тут Манн умолкает, чтобы уступить место божественному Платону.

Кроме высмеивания псевдобогемы общества Мюнхена в новелле говорится о гениальности и человечности. И, скорее всего, в слова "новеллиста", приглашенного в жилище "пророка" узкого кружка, Манн вкладывает свое видение и понимание гениальности:

Предполагаю, новелла автобиографична, но отдает сатирой.

Красота и любовь вечны. Без красоты нет вдохновения, нет полноты творчества. Ее отсутствие убивает в нас то доброе и хорошее, что мы могли бы создать в этой жизни. Тоска по неизбежности конца жизни и быстротечности времени, боязнь старости, немощи, страх перед смертью лишают человека творчества, отравляя его душевные силы депрессией и унынием. Но не уйти нам от этого! И следует искать силы, чтобы не упасть. Главный герой,испытывающий духовный кризис творчества, случайно нашел источник вдохновения в красоте другого человека и своей любви к нему. "Помолодев" и "оживив себя", он еще больше понял, что украденное временем не вернешь. Он не уезжает из города, где царит беспощадная холера, но любя и наслаждаясь красотой, умирает, находясь во власти желания "обладать" (ведь была же возможность уехать, спастись), и совершенно не испытывает страха и боли, потому как источник вдохновения - перед глазами. Тогда и умирать нестрашно!

Мне нравится философский, интеллектуальный подтекст произведения, но мне несимпатичны образы, которые были взяты уважаемым мною Т.Манном в этой новелле.