Я не ожидала, что Константин Андреевич окажется таким сварливым брюзгой и законченным пессимистом. В его характере отмечали сложные черты: постоянное недовольство собой, своей работой, своей жизнью и людьми. «Шухаев – бледный тип Яковлева… Григорьев… сволочной, глупый, дешёвый порнограф… Петров-Водкин всё тот же скучный, тупой, претенциозный дурак.» Молодец, для каждого нашёл доброе слово!
Потому меня удивил поворот в настроении Сомова где-то в 55 лет. Как будто он понял, что жизнь не так плоха, как он считал. Он продолжает ворчать, но уже беззлобно, и видит вокруг больше радости. Иногда Сомов очень трогателен. Он пишет сестре из Парижа: «Все дорожки в упавших листьях, пахнет восхитительно и бодряще. Но мне было грустно. Идёт (это я) старичок с палочкой и садится всё на скамейки, одетый в тёплое осеннее пальто…»
С сестрой Анной у художника были близкие, доверительные отношения, он переживал, что они в разлуке. Кто у него был? Сестра – в России, Мефодий умрёт в 1932 г., у Бенуа и Нувеля своя жизнь и заботы. Несмотря на неравнодушных окружающих, Сомов чувствовал себя одиноким: «Скучаю, что у меня нет дома, семьи или друга, к кому я мог бы во всякое время и невзначай прийти и хотя бы молчать и просто сидеть не один…» Что, конечно, печально…
4 понравилось
