Это десятая книга Эмиля Золя в моем читательском багаже. Юбилейная! И первый случай, когда удовольствие от описаний превысило таковое от собственно сюжета. Неожиданно. Обычно все же наоборот, описания Золя великолепны, но их очень уж много, чуть ли не больше, чем всего остального, и в какой-то момент они начинают меня утомлять. Но не в этот раз.
Может быть, дело в том, что центральным «героем» этой книги выступает Рынок? И если описания каких-нибудь нарядов чаще оставляют меня равнодушной, то поесть-то я люблю картины пищевого изобилия, нарисованные Золя, настолько соблазнительны, что им невозможно противостоять. Все эти описания всевозможных колбас, сыров, рыбы, фруктов, овощей и цветов – слюной можно захлебнуться (причем, как ни удивительно, даже в том случае, если не любишь описываемый продукт или автор рассказывает о чем-то малоаппетитном). Это звучит как музыка.
Товары были разложены на подстилке из голубых бумажных стружек; кое-где тарелки с яствами были изящно убраны листьями папоротника, отчего казались букетами, окруженными зеленью. То был мир лакомых кусков, мир сочных, жирных кусочков. На первом плане, у самого стекла витрины, выстроились в ряд горшочки с ломтиками жареной свинины, вперемежку с баночками горчицы. Над ними расположились окорока с вынутой костью, добродушные, круглорожие, желтые от сухарной корочки, с зеленым помпоном на верхушке. Затем следовали изысканные блюда: страсбургские языки, варенные в собственной коже, багровые и лоснящиеся, кроваво-красные, рядом с бледными сосисками и свиными ножками; потом – черные кровяные колбасы, смирнехонько свернувшиеся кольцами, – точь-в-точь как ужи; нафаршированные потрохами и сложенные попарно колбасы, так и пышущие здоровьем; копченые колбасы в фольге, смахивающие на спины певчих в парчовых стихарях; паштеты, еще совсем горячие, с крохотными флажками этикеток; толстые окорока, большие куски телятины и свинины в желе, прозрачном, как растопленный сахар. И еще там стояли широкие глиняные миски, где в озерах застывшего жира покоились куски мяса и фарша. Между тарелками, между блюдами, на подстилке из голубых бумажных стружек, были разбросаны стеклянные банки с острыми соусами, с крепкими бульонами, с консервированными трюфелями, миски с гусиной печенкой, жестянки с тунцом и сардинами, отливающие муаром. В двух углах витрины стояли небрежно задвинутые туда ящики – один с творогом, а другой битком набитый съедобными улитками, начиненными маслом с протертой петрушкой. Наконец, на самом верху, с усаженной крючьями перекладины свешивались ожерелья сосисок, колбас, сарделек, – симметричные, напоминающие шнуры и кисти на роскошных драпировках; а за ними показывали свое кружево лоскутья бараньих сальников, образуя фон из белого мясистого гипюра. И на последней ступеньке этого храма брюха, среди бахромы бараньих сальников, между двумя букетами пурпурных гладиолусов, высился алтарь – квадратный аквариум, украшенный ракушками, в котором плавали взад и вперед две красных рыбки.
Центральный рынок и близлежащие кварталы – это целый город в миниатюре, со своими жителями, обычаями и интригами, завистью и сплетнями, богатством и нищетой. Здесь можно купить что угодно, здесь ведутся «войны» и заключаются союзы, и жизнь множества людей целиком и полностью связана с этим местом.
Сюда-то и заносит судьба главного героя Флорана. Несколько лет назад он попал под горячую руку, был осужден как противник режима и выслан на каторгу во Французскую Гвиану. Ему удалось оттуда бежать, он чудом добрался до Парижа, и теперь нужно начинать жизнь сначала.
В Париже у Флорана остался младший брат. Когда-то Флоран отказывал себе во всем, чтобы вырастить брата, оставшегося сиротой. Кеню очень любит брата и искренне горевал, узнав, что его сослали на каторгу. Но вот теперь Флоран вернулся, а Кеню – преуспевающий колбасник, сумевший удачно устроиться да к тому же получить наследство от дядюшки. У Кеню есть все, что нужно для комфортной жизни: любимая профессия, уважение соседей, сбережения, лавка, приносящая доход, красивая и разумная жена, маленькая дочь. И вот – как снег на голову – старший брат. Конечно, Кеню счастлив, что Флоран жив и относительно здоров, и готов ему помочь, но… Не расскажешь же всем вокруг, что твой брат – беглый каторжник. Да к тому же, Флорану вроде как причитается половина наследства дядюшки (жена Кеню на этом настаивает, чтобы потом никто не мог обвинить их в нечестности), но отдавать-то совсем не хочется, ведь уже так привык считать эти деньги своими…
А Флоран ни на чем и не настаивает. Ни наследства ему не надо, ничего. Миску супа и старые штаны – ему достаточно. И получается глупая ситуация. От доли наследства Флоран отказался, но жить-то ему где-то и на что-то надо, так что он живет в доме брата на положении бедного родственника с непонятными перспективами на дальнейшую жизнь. И его как будто эти перспективы совсем не волнуют.
Зато это очень напрягает Лизу, жену Кеню. Лиза – женщина в высшей степени разумная, уравновешенная и деловая. С ее точки зрения, лучше всего было бы отдать Флорану его долю – и пусть идет своей дорогой. Она человек честный, чужого ей не надо, но и рушить свою устроенную жизнь ради непонятно чего ей совершенно не улыбается. И кто бы ее в этом упрекнул? Кто бы на ее месте хотел проблем? Лиза не гонит Флорана из дома, но она инстинктивно ощущает исходящую от него угрозу своему спокойному и сытому существованию. А вдруг он что-то выкинет? А вдруг о нем узнает полиция? Флоран – добрейший и безобиднейший человек, но для Лизы он – чужак, неправильный человек, которого либо нужно сделать «нормальным» (заставить найти себе место и занять положение в обществе), либо избавиться тем или иным способом. Ведь местные сплетницы не дремлют и, уж конечно, приложат все силы, чтобы пронюхать, кто этот таинственный «кузен», а то и распустить слухи один хлеще другого.
Золя совершенно явным образом на стороне Флорана. Да, он мечтатель, не от мира сего, часто делает что-то, не понимая, чем это грозит. Но он никогда никому не делал зла, наоборот, часто помогал бескорыстно или даже в ущерб себе. И этого человека не только не оценили, не просто выкинули из своего мирка, но постарались уничтожить и злобно наблюдали, когда им это удалось. Писатель не жалеет красок на описание сытого, заплывшего жиром общества успешных лавочников, таких как Кеню с Лизой и их соседи – кого все устраивает и кто не желает замечать несчастья тех, кому приходится гораздо хуже. Устами одного из персонажей он называет это войной толстых и тощих – тех, кто никогда не поймут друг друга.
Но, на самом деле, вряд ли можно однозначно выбрать сторону.
Некая доля сочувствия к Флорану у меня, безусловно, есть. Он хороший человек и заслуживает счастья. Но правда в том, что жить спокойно он сам не мог и не хотел. После всего, что он пережил, Флоран уже не может просто стать одним из «толстых», благодушным и умиротворенным. Он не выносит рынок, он задыхается там, не хочет получать деньги от ненавидимого им государства за должность инспектора. В этом месте так и хочется ему сказать: так поезжай в деревню, тебе же предлагают, займись простым трудом на свежем воздухе, учи крестьянских детей грамоте, и тебе, и всем лучше будет.
Но нет, ежики плакали, но продолжали жить в Париже. Флорана тянет сделать что-нибудь более грандиозное, он искренне погружается в мечту о перевороте, о свержении несправедливого режима, стремится приложить к свои силы к созданию нового общества. Вот только… очень уж он далек от реальности, очень легковерен, совсем не наблюдателен. Находит совершенно нелепых «соратников», которые его откровенно обманывают, строит замки на песке, живет в своих мечтах. И заканчивается все, конечно, вполне ожидаемо. Уместно ли тут сочувствие? Кажется, что нет, потому что он словно всеми своими действиями стремился к такому финалу и даже испытал облегчение, когда все закончилось именно так. И недоброжелательное, а местами откровенно подлое, отношение к нему окружающих не сыграло тут слишком большой роли. Просто добавило толику мерзости в общую картину.
Ну и сволочи же эти «порядочные» люди!
Но если посмотреть на все происходящее глазами той же Лизы, разве она не права по-своему? Она выражает свою философию вполне определенно: живи честно сам и дай жить другим. И она так и делает.
Деньги можно любить за то, что они дают средства к жизни и ценить свое благосостояние вполне естественно. Но наживаться только ради наживы, мучить себя, не видя никакого удовольствия, — этого я не понимаю. Тогда уж лучше сидеть сложа руки.
Лишь однажды Лиза совершила нечто, что было против ее совести, и в чем она раскаивалась. В остальном же она просто защищала свой уклад, тот, который считала правильным и искренне хотела «вписать» Флорана в этот свой мир. Конечно, нельзя заставить человека жить по-своему, но Флоран волен был уйти и делать то, что считает нужным. Если же живешь в чужом доме, то стоит хотя бы не причинять потенциального вреда хозяевам. Так что безоговорочно осудить Лизу я тоже не могу.
По сути, единственным действительно привлекательным и адекватным персонажем в этом романе является госпожа Франсуа – добрая фермерша, подобравшая Флорана по дороге в Париж. Она не «толстая» и не «тощая» – даже художник, придумавший классификацию, не смог определиться, куда ее отнести – она ни с кем не воюет, не завидует, просто хороший человек. Жаль, что Флоран не прислушался к ней.
Почти все остальные герои в той или иной степени неприятны. Заклятая подруга-соперница, что стремится увести предполагаемого любовника. Тетка, собирающая и разносящая сплети в обмен на кусок колбасы. Мать, что гнобит собственных дочерей. Родственницы, что растащили деньги дядюшки, едва он попал в беду. Да много кого еще, Золя на это мастер.
Но удивительно, что именно в «Чреве Парижа», как мне показалось, очень мало действительно мерзкой изнанки человеческих душ, чего у данного автора обычно в избытке, чего-то такого, от чего книгу хочется выкинуть в окно. Просто мелкие людишки, мелкие страстишки. Или это я уже привыкла к Золя и не проникаюсь так сильно?..
104 понравилось
