Лабиринт смерти

Безумцы способны учиться, но не могут действовать сообща – разве что как толпа. Но поведение толпы не что иное, как массовое безумие.

Самое определённое в жизни – смерть, самое неопределённое – её час.

Сочетание искусственных и настоящих форм жизни вызывало ощущение, будто весь пейзаж фальшив… Словно холмы у горизонта и огромное плато слева не более чем декорации.

Уважения достоин тот, кто свои дела улаживает сам, без посторонней помощи.

Остроумие — это не юмор. Это проницательность. Это основная форма сообразительности с изрядной долей изящности. Да чего уж там, остроумие — это способность к приобретению абсолютного знания.

Нереальное тело пьёт нереальную воду, подумал он. На глазах нереальной сотрудницы.

Требуется определенная смелость, чтобы посмотреть себе в глаза и сказать: я ни на что не годен. Я совершил зло и совершу его снова. Это не случайность; таково мое истинное "я".

— Поразительный возраст. Когда тебе восемнадцать, ты уверен, что тебе известно абсолютно все, что располагаешь неограниченными возможностями. А затем, когда тебе исполняется сто пятьдесят, становится ясно, что это далеко не так. — 11

Чем шляться по пустырям, лучше бы молитву подготовил.

Живые существа скрашивают одиночество.

— Но жадность сама по себе, — продолжало существо, — не так уж плоха. Это один из первичных побудителей стимулов, вырабатываемых любой автономной системой под давлением каких-либо внутренних потребностей. Если рассуждать с чисто психологической точки зрения. — 17

Погибает тот, кто остается один.

Страстной любовью к животным, сочувствием к низшим формам жизни исполнена душа твоя. Сочувствие — вот та основа, которая позволяет личности развиться и выйти за пределы Проклятия.

Чудес не бывает. Чудо как нарушение законов природы было бы проявлением слабости Бога. Если бы, конечно, Бог действительно существовал.

Работа кажется тебе всё менее и менее значимой пропорционально времени, в течение которого ты ею занимаешься. — 4

— Вы нарушаете традицию, — отпарировала Фрэйя. — Людям не свойственно легко отказываться от того, к чему они привыкли за сто лет.
— Даже в том случае, если речь идёт о собственном спасении? — спросил у неё Лэйрд Шарп. — 15

— Они были здесь. Эти два фараона. Готорн и Блэк. Болван и висельник. Вот только никак не возьму в толк, кто из них добряк, а кому положено быть зверюгой. Они, кажется, оба звероватые. — 9

Самая интересная иллюзия не может быть лучше нашей жалкой действительности. Или это тоже иллюзия?

Я считаю, ты из тех людей, которые имеют значение.