Жизнь Сёра

О Жорже Сёра я слышала, когда читала о Ван Гоге, о Гогене. Эту книгу я купила давно, и вот она дождалась своего часа. Я не человек искусства, я простой человек, восхищающийся творческими людьми, которые видят этот мир не так обыденно, как я. И могут выразить свое душевное состояние на картине красками. О чем книга О художниках, об их одаренности, об их борьбе, о тех нападках, которым они подвергались. О Жорже Сёра, художнике – основателе неоимпрессионизма, создателе оригинального метода живописи – дивизионизм. Текст книги Текст липкий, тягучий, вязкий. Он засасывал мой мозг в болото, где очень сложно шевелить извилинами. Но я с ним справилась! Почти каждый абзац – это цитата, и не просто цитата, а материал для обдумывания, который медленно переваривался моим мозгом, далеким от профессионального искусствоведа. Какой он Жорж Сёра? Жорж усидчивый, упорный, очень мало говорит, сдержан в проявлении чувств. Сосредоточен на себе, не откровенничает ни с кем. У Жоржа чудовищное самолюбие, подозрительная ранимость. Он никогда ничего не забывает. Обладает весьма редким образом мышления – глубоко видит мелкие детали и в то же время быстро включает их в состав целого. «Странный человек этот Сёра! Мистик и одновременно расчетливый инженер». Сёра из богатой семьи, его родители владели собственностью. Его материальное положение было обеспечено, ему не нужно было заботиться о хлебе насущном. // Другие художники, о которых я читала, были нищими. В роду Сёра, как, впрочем, и в роду Февров (матери), все умирают в молодом возрасте. Жизнь? Бог? Судьба? Или кто забирает их так рано? Точечный метод «Точней старайся ставить точки, Одну, две, три – три крохотные точки». Живописи, о которой мечтает Сёра, точной, как наука, никогда не существовало. Он ищет принципы композиции, столь же четкие, как математические законы. Он считает, что всем управляет число. Он хочет создать искусство, основанное на неопровержимых научных данных. Художник помешан на геометрической точности при размещении фигур на картинах; сознательному и научному разделению цвета. Персонажи на его картинах не просто неподвижны – они как бы окаменели, время на картинах как бы застыло. Я знала раньше, что Сёра рисовал точками, думала, что он просто хотел отличиться от других. А оказалось, что кроме этого, он искал возможность сохранения картин на века. «Благодаря отрывистым мазкам материя его картин приобретает эластичность, которая предохранит их от опасности высыхания, появления кракелюра (растрескивания)». Его метод требует «необыкновенной изощренности взгляда». Исполнение долгое, сложное, трудоемкое, без эмоций. Многие пробовали использовать его метод, они не понимали, что «наука Сёра – это поэзия, и поэзия в высшей степени индивидуальная». «Мистификация? Нет, мы так не думаем. Несколько пейзажей, нарисованных с использованием одного и того же приёма … выдают художественную натуру». Книга прочитана в рамках игр: Книжная полка, #Флешмоб «Нон-Фикшн» 2020, От А до Я. Тур 2020, Охота на снаркомонов 2020 год. P.S. Интересно, как будет выглядеть мой кот – Лексус, если его нарисовать точками?!

Биографии художников, написанные Анри Перрюшо, это настоящая классика жанра. Читать их легко и сложно одновременно. Легко потому, что написаны они увлекательным, простым (но не примитивным) языком, сложно – поскольку они требуют хотя бы элементарного знания контекста, а лучше не элементарного, иначе на многочисленные имена, географические названия и исторические факты придется просто закрывать глаза. Сера – художник малоизвестный в России. В наших музеях нет ни одной его картины, но от этого читать книжку не менее интересно, тем более, что вклад художника в мировую живопись никто давно не оспаривает. Он является основателем нового художественного направления, пуантилизма, называемого во Франции, как правило, дивизионизмом. Самый его известный последователь Поль Синяк, чьи работы как раз можно увидеть и в Пушкинском музее, и в Эрмитаже. Привлекательность книги Перрюшо и в том, что автор раскрывает характер самого Сера, показывает, как он открывал художественное направление, объясняет, почему именно пуантилизм стал выражением натуры художника. С другой стороны, он очень убедительно изображает художественную борьбу того времени, столкновение позиций, бурление идей, закат импрессионизма, рождение неоимпрессионизма, влияние, которое дивизионизм оказал на фовизм, кубизм и даже на Василия Кандинского. В этом контексте чрезвычайно интересна судьба уже немолодого тогда Писсарро, сначала примкнувшего к Сера и его последователям, а затем оставившего их ряды. Великолепно показан психологический феномен , как человек начинает поносить то, чем он неожиданно увлекся и в чем потом разочаровался. Крайне интересна также реакция современников, которые не смогли разглядеть новое, жестоко издевались над тем, что они не понимали и по- своему даже способствовали раннему угасанию художника. Увы, история эта часто повторяется, и не только с великими живописцами. Но время все расставляет по своим местам: «Странный человек этот Сера! Мистик и одновременно расчетливый инженер, обуреваемый хладнокровным исступлением, безумным порывом к невозможному, обычно создающим гениев или сумасшедших с манией величия, порождающим одно из тех чудовищных растений, благодаря которым находит себе оправдание гордыня человеческого муравейника».

Скучноватая книга, впрочем, как и внешне невзрачная жизнь инженера от художников, Жоржа Сёра. Любая крайность это всегда плохо, так и в случае с Сёра – в написании картин художник использовал только свой математический ум, но никак не чувства, не интуицию и не свободное движение кисти руки. Все эти его работы, они кропотливо выполнены, инженерно рассчитаны, но в результате своем, получались какие-то бессмысленными, душа не радуется глядя на них. Люди на его картинах какие-то игрушечные, не живые, деревянные, жизнь, кажись, застыла не веки веков. Грусти и так в жизни хватает. В Сёра я вижу всё то, что сам в себе не люблю и пытаюсь искоренить, всю эту сложность, перфекционизм, замкнутость…, может, поэтому меня и отталкивает этот отец дивизионизма?

Эта всеобъемлющая, абсолютная вера, переполнявшая Сёра, делала его крайне чувствительным в контактах с внешним миром, в столкновениях незащищенного и чистого мира художника с миром повседневности. Люди, подобные Сёра, по наивности своей надеются, что их поступки встретят всеобщее одобрение, полагая, что все похожи друг на друга, то есть похожи на них самих, имеют одну и ту же шкалу ценностей, одинаково мыслят, одинаково оценивают явления, одинаково ведут себя. Между индивидами, умами, человеческими характерами, в этом они глубоко убеждены, существуют лишь различия в степени, градации от бледного к яркому, от посредственного к исключительному. И каким же тяжелым бывает для них разочарование, когда жизненный опыт открывает им противоречивость мира, смешение вкусов, устремлений, не согласующихся между собой проявлений воли; мира, в котором то, что для одного представляется непреложной истиной, для другого просто немыслимо или ничтожно либо является объектом насмешек; мира, где все беспорядочно соединяется и разъединяется, являя собой хаотическую игру желаний, соперничающих друг с другом сил, страстей, эгоизма. Таков этот мир и для Сёра.

В отличие Перрюшовского произведения про Тулуз-Лотрека, где очень красочно изложен внутренний мир художника, в этой книге показан в первую очередь Сёра-художник и только на процентов 10 Сёра-человек. Слава Богу, что у Жоржа появилась таки женщина, а то я уже начал думать, что он робот. И женщина то какая, огонь! Пышнотелая самка Мадлен Кноблох! Читая все эти жизнеописания великих мастеров своего дела, где-нибудь в середине книги, я делаю поспешные выводы, мол, не, не нравится мне он, барахло. И только в самой последней главе, пропустив через себя всю его жизнь, начинаешь ценить его, как человека сильного духом в первую очередь, а уж потом как художника. Грустно читать все эти ЖЗЛ, никто еще с улыбкой не лежал на смертном одре.

И под конец пара интересностей Франции конца 19-го столетия. Про армию:

В отличие от Аман-Жана, освобожденного от военной службы по причине врожденного дефекта, Сёра предстояло вскоре отбыть в армию. Согласно закону 1872 года, служба длилась пять лет; но молодые люди могли сократить этот срок до двенадцати месяцев, заключив договор о добровольной воинской повинности, для чего надо было сдать специальный экзамен и уплатить тысячу пятьсот франков.

Про Эйфелеву башню:

Инженер Гюстав Эйфель возводит на Марсовом поле металлическую башню, порождающую резкие протесты. Триста интеллектуалов, среди которых, помимо Мейссонье, Бонна, Жерома, рядом оказались такие личности, как Дюма-сын и Гюисманс, Шарль Гарнье и Гуно, Мопассан и Сюлли Прюдом, подписали петицию, направленную против проекта этой "головокружительно нелепой башни, господствующей над Парижем наподобие гигантской черной заводской трубы". В начале 1889 года Сёра первым из многочисленных художников, вдохновлявшихся позднее сооружением Эйфеля, отправился на Марсово поле, чтобы запечатлеть на крокетоне силуэт еще не достроенной башни, которая, однако, уже поднялась до своего четвертого этажа.

P.S. Наконец то, добрался до самого сладкого – я уже предвкушаю чтение последней имеющейся у меня книги Анри Перрюшо, «Жизнь Ренуара» :)