На Западном фронте без перемен

Кажется непостижимым, что к этим изодранным в клочья телам приставлены человеческие лица, еще живущие обычной, повседневной жизнью. А ведь это только один лазарет, только одно его отделение! Их сотни тысяч в Германии, сотни тысяч во Франции, сотни тысяч в России. Как же бессмысленно все то, что написано, сделано и передумано людьми, если на свете возможны такие вещи! До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация, если она даже не смогла предотвратить эти потоки крови, если она допустила, чтобы на свете существовали сотни тысяч таких вот застенков. Лишь в лазарете видишь воочию, что такое война.

Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей. Какие-то люди, которых никто из нас не знает, сели где-то за стол и подписали документ, и вот в течение нескольких лет мы видим нашу высшую цель в том, что род человеческий обычно клеймит презрением и за что он карает самой тяжкой карой. Кто же из нас сумел бы теперь увидеть врагов в этих смирных людях с их детскими лицами и с бородами апостолов? Каждый унтер по отношению к своим новобранцам, каждый классный наставник по отношению к своим ученикам является гораздо более худшим врагом, чем они по отношению к нам. И все же, если бы они были сейчас на свободе, мы снова стали бы стрелять в них, а они – в нас.

"Ни для кого земля не значит так много, как для солдата. Когда он прижимается к ней, долго, страстно, когда лицом и всем телом зарывается в нее в смерт-ном страхе перед огнем, она единственный его друг, его брат, его мать, он выстанывает свой ужас и крик в ее безмолвие и безопас-ность, она вбирает их в себя, и снова отпуска-ет его на десять секунд бега и жизни, и вновь принимает его, порой навек.

Земля... земля... земля!..

О земля, с твоими складками, ямами и впадинами, куда можно броситься, схоро-ниться! Земля, в судороге кошмара, во вспле-ске истребления, в смертельном рыке разры-вов ты дарила нам могучую встречную вол-ну обретенной жизни! Неистовая буря почти в клочья изорванного бытия обратным пото-ком перетекала от тебя в наши руки, так
что мы, спасенные, зарывались в тебя и в немом испуганном счастье пережитой минуты впи-вались в тебя губами!"