Комедии

Напротив, кто влюблен, тот хвалит свой предмет;
Он к недостаткам слеп, когда любовь им водит,
И в том, кто сердцу мил, все милым он находит.
Пороки выдает за совершенства он
И рад им надавать ласкательных имен:
Бледна ль красавица - она жасмина ветка;
Черна до ужаса - прелестная брюнетка;
Худа - так можно стан и легкость превознесть;
Толста - так в поступи величественность есть;
Гигантский рост ей дан - богиня по фигуре;
А карлица - небес вся прелесть в миньятюре;
Нечистоплотную, чтоб вкус утешить свой,
Влюбленный назовет небрежною красой;
Гордячка для него - душой царям подобна,
Плутовка - так умна, а дура - так незлобна;
Болтунья - в обществе пленительна весьма,
А бессловесная - из скромности нема.
И так везде, во всем: нам даже недостатки
Любимого лица пленительны и сладки.

Шарлотта. Господи, да я ж тебя люблю!
Пьеро. Нечего сказать, хороша любовь!
Шарлотта. Да как же тебя еще-то любить прикажешь?
Пьеро. А так, как любят все люди, когда они взаправду любят.
Шарлотта. А я тебя не взаправду люблю?
Пьеро. Нет. Когда взаправду любят, так это всякому и видно, и чего только тут не вытворяют с людьми, если любят их от всего сердца! Погляди на Томасу-толстуху, что втюрилась в молодого Робена: все-то она вокруг него егозит, все-то его дразнит, никогда в покое не оставит. Пройдет мимо него - всякий раз как-нибудь пошутит или подзатыльника ему даст, а то намедни сидел он на скамейке, так она ее вытащила из-под него - он во весь рост и растянулся на земле. Вот это любовь так любовь!

как пре­вос­ход­но го­во­рит один пи­са­тель, не знаю толь­ко ка­кой, че­ло­век в этом мире- что пти­ца на вет­ке; вет­ка дер­жит­ся за де­ре­во; кто дер­жит­ся за де­ре­во, тот сле­ду­ет хо­ро­шим со­ве­там; хо­ро­шие со­ве­ты до­ро­же хо­ро­ших ре­чей; хо­ро­шие речи го­во­рят при дво­ре; при дво­ре на­хо­дят­ся при­двор­ные; при­двор­ные по­дра­жа­ют моде; мода про­ис­хо­дит от во­обра­же­ния; во­обра­же­ние есть спо­соб­ность души; душа - это то, что дает нам жизнь; жизнь кон­ча­ет­ся смер­тью; смерть за­ста­вля­ет нас ду­мать о небе; небо на­хо­дит­ся над зе­млей; зе­мля - это не то, что море; на море бы­ва­ют бури; бури тре­плют ко­рабль; ко­ра­блю ну­жен до­брый корм­чий; до­брый корм­чий бла­го­ра­зу­мен; бла­го­ра­зу­мия ли­ше­ны мо­ло­дые люди; мо­ло­дые люди долж­ны слу­шать­ся ста­ри­ков; ста­ри­ки лю­бят бо­гат­ство; бо­гат­ство де­ла­ет лю­дей бо­га­ты­ми; бо­га­тые - это не то, что бед­ные; бед­ные тер­пят ну­жду; ну­жде за­кон не пи­сан; кому за­кон не пи­сан, тот жи­вет как ско­ти­на, а зна­чит, вы по­па­де­те к чер­тям в пе­кло.

Сга­на­рель. Ая рас­су­ждаю так: что бы вы ни го­во­ри­ли, есть в че­ло­ве­ке что-то не­обык­но­вен­ное - та­кое, чего ни­ка­кие уче­ные не мо­гли бы объ­яс­нить. Раз­ве это не по­ра­зи­тель­но, что вот я тут стою, а в го­ло­ве у меня что-то та­кое ду­ма­ет о сот­не вся­ких ве­щей сра­зу и при­ка­зы­ва­ет мо­е­му телу все, что угод­но? За­хо­чу ли я уда­рить в ла­до­ши, вски­нуть руки, под­нять гла­за к небу, опу­стить го­ло­ву, по­ше­ве­лить но­га­ми, пой­ти на­пра­во, на­ле­во, впе­ред, на­зад, по­вер­нуть­ся... (По­во­ра­чи­ва­ет­ся и па­да­ет.)
Дон Жуан. Вот твое рас­су­жде­ние и раз­би­ло себе нос.

Сга­на­рель. Душа у вас, как у языч­ни­ка. Но вы же сами ви­ди­те, рвот­ное вино за по­след­нее вре­мя на­де­ла­ло мно­го шуму. Чу­де­са, ко­то­рые оно тво­рит, за­ста­ви­ли по­ве­рить в него даже наи­бо­лее не­до­вер­чи­вых, да я и сам не да­лее, как три не­де­ли тому на­зад, на­блю­дал его изу­ми­тель­ное дей­ствие.
Дон Жуан. А имен­но?
Сга­на­рель. Один че­ло­век уже шесть дней на­хо­дил­ся при смер­ти; не зна­ли, что ему и про­пи­сать, тол­ку не было ни от од­но­го ле­кар­ства; ре­ши­ли в кон­це кон­цов дать ему рвот­но­го вина.
Дон Жуан. И он, ко­неч­но, вы­здо­ро­вел?
Сга­на­рель. Нет, умер.
Дон Жуан. За­ме­ча­тель­ное дей­ствие!
Сга­на­рель. А что вы хо­ти­те? Це­лых шесть дней он не мог уме­реть, а тут сра­зу же и умер. Это ли не дей­стви­тель­ное сред­ство?