Собрание сочинений в трех томах. Том 2. Проза

Потрясающее произведение Георгия Иванова, в этом человеке, по воспоминаниям его супруги, писательницы Ирины Одоевцевой, было что-то, что совсем не поддавалось определению, почти таинственное, что-то от четвертого измерения. Он был сложен и многогранен. В нем уживались самые противоположные, взаимоуничтожающие достоинства и недостатки. Он был добр, но часто мог производить впечатление злого и даже ядовитого человека из-за насмешливого отношения к окружающим. У него был «ядовитый язык». Итак, «Распад атома». После залпового прочтения – взболтанное настроение. Произведение маленькое, непременно подготовленное для повторного чтения, именно когда осядет взболтанность твоих ощущений, ты вновь с угрюмым упорством погружаешься в бездну смысла, перетряхиваешь все доводы и факты, а иногда просто дышишь в унисон с автором. Бескрайнее море удовольствия…

Весьма кстати хранящаяся у меня в памяти фраза от Вирджинии Вулф. «Когда человек читает, его мозг напоминает пропеллер самолета, невидимый, быстрый и неосознанный – такое состояние достигается весьма редко». Но достигается. И это тот самый случай. Это не просто чтение, это откровенная форма иного понимания и принятия или нет откровенного выхода накопившихся эмоций, впечатлений и знаний порядка жизни. А есть ли в жизни порядок? И нужен ли он? Вопросов много. И если многажды прочитать и принять, но многое, что ты раньше чувствовал, но не мог высказать, правильное ощущение, отобразить и, вдохнув дух этого произведения, и выдохнуть вовремя. Не задохнуться. Чтобы правильно рассказать об этом произведении, нужно непрерывно цитировать автора. Но это неверный путь. Каждый читающий сам выбирает свою эмоциональную дорогу вперед , шагая вместе с автором, или же чуть отступив от него, или даже сбежав. Вот так отнеслись к этому произведению его коллеги по литературному цеху. Они просто травили его, почувствовав его величие. Очень многие известные и любимые мною авторы так жестко и противно, как неграмотные мужики на базаре, поносили произведение Георгия Иванова и его самого. Почему? Произведение же очень сильное. Да, у него необычный взгляд на вещи, события и на самого себя. Что каждый из нас делает в этом мире, зачем пришел и что оставил от себя…

Суть жизни, каменный уголь, перегнивших эпох. Приближение возможно только через искажение. Что на саму реальность нельзя опереться: фотография лжет, и всяческий документ заведомо подложен. Что все среднее, классическое, умиротворенное немыслимо, невозможно.

Удивительное произведение! На все времена !

Иные авторы открывают потайную дверцу твоей души, о которой ты даже не догадывался. Моему чувству гармонии в творчестве пришлось уступить место талантливой дисгармонии и заткнуться в почтенной скорби, когда ужасы душевных страданий из-за потерянной Любви (к тому же любимая девушка умерла молодой) предельно честно обнажают себя.

Трагическая потеря Любви, а с Нею и смысла. Глубокое разочарование в людях и в жизни. Кажется, что душа рассказчика не просто ранена, а необратимо изменилась на атомном уровне вплоть до распада. Что вы знаете о жизни? Вы, красиво говорящие? - кричит автор. Как очароваться вновь вашими блаженными красивостями так жестоко разочарованному?

Вместо этого все мировое уродство проступило сквозь красоту и гармонию, а правильнее сказать: вся красота и гармония не выдержали уродства душевной трагедии, трагедии одновременно талантливого и глубоко несчастного человека.

Хорошо если такое расщепление атома высвобождает творческую энергию мастера слова, пускай и скептически настроенного к Слову и Смыслу.

Это так честно и неприкрыто, что шокирует. Но автор сумел объяснить себя, что очень важно. А тогда вопросы сняты. Для меня были сняты примерно к 8 странице. Впрочем, это вовсе не значит, что глубокое разочарование для меня оправдывает мысли об убийстве - пусть даже не доходящие до намерения, до мыслей о мести всему миру, и в особенности благополучному. Но рассказчик все-таки еще не потерял разум и контролирует себя. В таланте же Георгия Иванова сомневаться не приходится.

Знаете, такое чувство, будто читаешь произведение плода внебрачной связи Джеймса Джойса и Шарля Бодлера; то есть всё одновременно смертельно-болезненно-извращенно плохо и в то же время - ууу, мифологемы, ууу, поток сознания! Хотя, конечно, это я утрирую, и утрирую зло: в какой-то степени произведение... интересное. Во всяком случае даёт представление, как чувствовал себя обыкновенный нищий русский эмигрант в тот момент, когда он понял, что не вернётся. Но как-то... как-то... О нечто подобном спустя пятьдесят лет будет снимать Кира Муратова, но то киноязык, у него своя специфика, и по мозгам оно бьёт совершенно иначе, чем в литературном произведении. Ну, по крайней мере Георгий Иванов доказал, что декаданс так или иначе будет жить вечно.