Пир

Все засмеялись.
— Давайте кофий пить, — вытер полные губы отец.

Вчера вечером приехал Лев Ильич, и после ужина я с ним и с papa сидела в большой беседке. Papa с ним опять спорил про Nietzsche, что надобно преодолеть в своей душе самого себя. Сегодня я должна это сделать. Хотя я и не читала Nietzsche.

В жемчужине плыл отраженный мир: черное небо, черные облака, черное озеро, черные лодки, черный бор, черный можжевельник, черная отмель, черные мостки, черные ракиты, черный холм, черная церковь, черная тропинка, черный луг, черная аллея, черная усадьба, черный мужчина и черная женщина, открывающие черное окно в черной столовой.

— Как интересно! — глотнула шампанского Арина. — А вы оба философы?
— Мы оба материалисты духа! — ответил отец Андрей, и мужчины засмеялись.

— Философия жизни есть у каждого человека. Своя, собственная. Даже у идиота есть философия, по которой он живет.
— Это что… идиотизм? — осторожно спросила Арина.
Саблин и Мамут засмеялись, но отец Андрей перевел серьезный взгляд на Арину.
— Да. Идиотизм.

Нет, это бред какой-то, всеобщее помешательство, второе затмение умов!

— Ненависть разрушительна для души, — хрустнул пальцами отец Андрей. — Ненавидящий страдает сильнее ненавидимых.
— Как это все глупо… — грустно покачал головой Румянцев.
— Зло не глупо. Зло — пошло, — вздохнул Лев Ильич.

– Ты не представляешь, радость моя, как важен сахар для России...

В Москве в суши-бар только под пистолетом.

- Я тоже против порки, - заговорил отец Андрей. - Розга не воспитывает, а озлобляет.

– Ольга, я не псих, поверьте! – затряс руками Бурмистров. – Я совершенно нормальный советский человек.
– Оно и видно! – усмехнулась она.

«Ненависть разрушительна для души, – хрустнул пальцами отец Андрей.

«Погоди, Саша… – Саблин встал, решительно взялся за Настины колени, потянул, раздвигая. Тазовые суставы захрустели, но ноги не поддались.»

«– А я у бане лягуху запер! Пущай от мине лягухонка ро«– А я у бане лягуху запер! Пущай от мине лягухонка родит! – голубоглазо сообщил он и засмеялся, не открывая рта.»

«Смех – это радость".

«Papa говорит, что добрые мысли озаряют нашу душу, как солнце.»

Финальная сцена быстро заполняется кусками разорванных тел, кровью и калом. Пожираемый Колей кит отчаянно выпрыгивает из глубин и бьется о поверхность воды.