Подорожник.

Это устное слово может быть унесено ветром дня, а написанное уже не сотрется и продлит и себя, и тебя.

Семен Степанович Гейченко и сейчас... - явление в музейной культуре живое и действенное – с прекрасной мифологией, яркими легендами, неизбежной долей вымысла, которым он и сам владел в совершенстве, вчитывая в историю поэтические подробности...

Но, увы, нашего сердца и нашей памяти хватает ненадолго. Ни любовь, ни дружество, ни даже чувство утраты уже не проникают сердце насквозь – скорее отмечаются в нем, будто в книге приезжих. Мы теперь скорее знаем чувства, чем переживаем их.

Легче прощаться с улыбкой. Так лучше помнишь.

С этим часто бьются молодые художники, пока слава не освобождает их от этих честолюбивых забот (о подписи).

Сказочники и детские поэты живут в своей вселенной, которая граничит с нашей, но не знает угрюмства взрослой расчисленной жизни, храня наше лучшее, как замысел Бога о нас.

Или... мелькнет чудесная мысль, что Троица – загадка, равная Сфинксу, отгадка которой в самом человеке, и, пока мы не знаем отгадки, мы наказаны смертью, а поймем – и смерти не будет.

Но это, кажется, только раз – о смерти, а так свет и свет.

Как неожиданно близки вопросы поэтов, любящих допрашивать Бога о Его цели!

А я скажу: какое счастье, что у нас есть писатели, которые никогда не сделают литературу «работой», а проживут ее с последней страстью и силой и только кровью сердца и осветят каждое слово.

Никак мы тогда из матушки-политики выкарабкаться не могли: куда ни повернись, непременно заденешь. И не в неловкости было дело, а больно уж тесно она меблировала нашу жизнь – не протиснешься.

Самого-то вымани-ка. А как приедут гости – видишь, как прекрасен город [Псков], как много в нем переменилось. И сам загораешься и радуешься больше своих спутников.

...времени нет и, как кажется, нет и пространства, а есть счастье мгновения, включающего всю полноту мира с его бесконечным вчера и бесконечным завтра.

К прекрасному, совершенно столичному, «княжескому» не по имени только, а по стати Борисоглебскому храму еще надо было идти Первой и Второй Безбожными улицами, которые пересекались с Комсомольским и Коммунистическим тупиками. Мы жили «там» и «тут» и нигде не находили места. Мы рвались к единству, но никак не могли встать на ноги, почувствовать настоящую, не в одном слове таящуюся опору.

Как же мы различны и как такая малость, как автограф, сразу говорит о нас, - совершенный портрет, и биографии писать не надо.

...поэты лучше слышат короткую правду дня.

Каждый год Михайловское будет мелькать в записях и будет истинным подорожником при всяком пути.

Культура не знает возрастов. Это только для удобства классификаторов мы делим ее, как историю, на античную и классическую, ренессансную и современную, а внутри она течет себе единой рекой, и Сафо в ней сверстница Ахматовой, а Катулл обнимает Петрарку, и они вместе братски кивают Пушкину.

Он, как многие из одаренных людей его поколения, дал себе образование сам (или взял его – не знаю, как сказать вернее), вышколив вкус и научившись с младых ногтей не тратить силы на случайное чтение...

Он [Павел Бунин] коснулся главной загадки Пушкина – его целостности,которая и есть единственная тайна гения.

И всякая дерзость прощалась именно из братского чувства единства.