Цитаты из книги Валькирия

У того, кто сидит на цепи, редко бывают ласковые глаза.

Вожди не бывают гневливыми, скорыми на расправу. Гнев вождей превращается в чёрные тучи, разящие невидимым громом.

Для меня не сбудется баснь. Они никогда не сбываются, потому-то их и рассказывают. Давно было мне уже пора это понять…

Мне до смерти хотелось встрять, сказать что-нибудь разумное и смешное и в то же время дать побратиму как следует себя показать... я уже говорила, добрые Боги привесили мне язык не той стороной, я придумываю достойное слово хорошо если на другой день.

Молодость склонна отчаиваться там, где нет повода для огорчения, и надеяться, когда уже и быть не может надежды.

“слишком крепко запеленал меня страх”

Не все рады прожитому, не всех тешит память, разворошённая праздным чужим любопытством…

“Ручки, правда, покамест больше любили браться за ложку, а резвы ножки – бегать от дела. Зато рты болтали без устали…”

Не обагрив меча, не видать воинского достоинства. Но, добившись его, не потерять бы иного, неназванного и неоценимого… Того, что всё ещё несло меня через жемчужное море, не позволяло душе обрасти шершавой корой…

Самый пакостный возраст: женское уже пробудилось, сил, как у годовалой телушки, а ума нет и в помине.

Богов обижать не годилось. Нелегко без них людям, худо и Богам без людей. Что голове без плеча, что телу без головы…

Сколь тропинок порознь бежит, как тут встретиться, как разглядеть – одного-то на весь белый свет…

Жеребец зафыркал и прыгнул в сторону, как играющий хорь - спинка дугой.

Так ведётся: в каком доме поел, там становишься за своего, там озоровать уже не моги.

Вожди горды и грозны, а ведь им и самим бывает, поди, холодно и одиноко.

В чужой воле – хозяйской, родительской, мужниной – жизнь, может, и сытая, но я никогда не буду рабыней. Прежде убьют. Не умею лучше сказать.

... я собакой лежала бы на этих ногах ...

Однако вылитого не поднимешь

Лыжи с размеренным шорохом несли по ровному полю и в то же время как будто вниз с немыслимой кручи: воет в ушах, летят за спину кусты и деревья, а сердце мрёт ужасом и ощущением то ли падения, то ли полёта, и не остановиться, не повернуть, не повременить... Всё прежнее кончилось безвозвратно; меня ждал неведомый грозный мир за пределами рода и неведомая страшная жизнь. Для неё следовало умереть и родиться вновь подобно младенцу, зарёванным, одиноким и голым.

Велик ли труд вымолвить слово? Открыть рот, пошевелить языком. Вот только мужества иногда надо больше, чем в битве.