Сестра печали. Счастливый неудачник. Рассказы

В дни, когда случались какие-нибудь неприятности, я любил бродить по улицам - и мне становилось легче. Город был моим старым другом, и он все время что-то потихоньку полегоньку помогал мне. Он не вмешивался в мои печали - он молча брал их на себя.

И не то чтобы эти немногие девушки, с которыми мне везло, были такими уж плохими, - нет!
Но мне казалось, что есть девушки гораздо лучше. И среди них есть где-то одна, которая лучше всех - самая лучшая, необыкновенная. Может быть, она сейчас идет в сумерках по городу. Может быть, когда-нибудь я её встречу. Но, может быть, я не встречу её никогда.

От того, что я не видел, как её убило, и даже не знаю, где она похоронена, я не могу представить её себе мертвой, я помню её только живую. Она живет в моей памяти, и когда меня не станет, её не станет вместе со мной. Мы умрем в один и тот же миг, будто убитые одной молнией.
И в этот миг для нас закончится война.

Я никогда не любил ясных и солнечных дней. Ясный день чего-то от тебя требует, хочет, чтобы ты был лучше, чем на самом деле, а ленинградский серенький денек как бы говорит: ничего, ничего, ты для меня и такой неплох, мы уж как-нибудь поладим.

Мне стало неловко за своё счастье. В мире происходит что-то неладное, все кругом меняется, где-то там дороги забиты бежанцами, Володька уходит в военное училище, - а ко мне подходит счастье...

Знаешь, Костя как-то сказал, что в будущем хожденье в кино будет считаться признаком умственной отсталости. Я ему говорю: «А Чарли Чаплин, а „Чапаев“?» — а он: «Эти „ч“ — случайные жемчужины в большой куче „г“».

Сейчас вспоминать эти голодные дни не очень-то приятно, да и не легко. Память сопротивляется. Она помнит все, но такие воспоминания хранит за семью замками, в глубине; она капсюлирует их, обволакивает другими воспоминаниями, более легкими и светлыми. Но надо вспоминать все. Пусть это ляжет на бумагу, и пусть кто-то это прочтет. А я постараюсь забыть. Вернее, не забыть, потому что совсем забыть нельзя, а опять вернуть это памяти на глубинное хранение.

По старой бродяжьей памяти, я не любил вечеров и закатов - ни зимних, ни летних, никаких. День может подбросить тебе что-то хорошее, но вечер - это поиски ночлега и ощущение того, что никому ты на этом свете особенно-то и не нужен.

— Любил он явленья природы: мимозу, грозу, осетра, котлеты, коньяк, корнеплоды и сон без кальсон до утра, — ровным голосом произнес Вася Лучников.

Известно, ни одна катастрофа так тяжело не ликвидируется, как авария в туалете, если есть запасной вариант.