Собрание сочинений в 5 томах. Том 2. Смех за левым плечом

Ужасной зубной машинкой врач сверлит зуб. Он может сверлить его очень долго и высверлить почти весь и все не больно. Но вдруг острая боль пронзает все тело, каждую клетку. Кажется, больно и в мозгу, и в сердце, и даже в пятках. Значит, сверло дотронулось обнаженного нерва.
Я не знаю, от чего это зависит, но огромное большинство произведение современного, да и не только современного искусства, как бы добротны, обстоятельны и художественны они ни были, не дотрагиваются до нерва. Их читают, отзываются одобрительно, даже рекомендуют читать друзьям...
И вдруг с одним из произведений происходит нечто. Вырывают из рук, говорят взахлеб, звонят по телефону, в библиотеках очереди, книгопродавцы достают из-под прилавка... Книга зацепила за нерв, и сразу все и везде почувствовали, что больно.
Ни зубной врач, ни художник не знают, что сейчас, сию секунду они дотрагиваются до нерва. Это происходит неожиданно для них самих, и они узнают об этом уже по реакции пациента или читателя: по вздрагиванию, по вскрику или даже по воплю.

Пушкин народен в самом глубоком и всеобъемлющем значении этого слова. Народ (если не путать его с населением той или иной страны) есть единый общественный, исторический, духовный организм.

В живом организме у разных его составных частей разные функции. Левая рука делает олно, правая рука (подчас) делает другое. Глаза смотрят, губы улыбаются, уши слышат, ноги шагают, голова думает. Но сердце у организма одно, душа одна. Точно так же и у народа – одна душа, одна поэзия, одна песня, один язык, одна судьба. Пушкин и был выразителем народной души, а вовсе не какой-то одной части народа. Тем самым он и сейчас способствует единению народа, самосознанию народа, всему тому, без чего народ не может существовать как народ, превращаясь в аморфное и безликое население.

И вот при очень внимательном и многократном прочтении гоголевских текстов можно вдруг прийти к мысли, что его всю жизнь мучила одна глубокая тайная любовь, его тайна тайн и святая святых – любовь к католической Польше. Происхождение ли здесь причиной (все-таки Яновские как-никак), исторические ли очень сложные связи Польши и Украины – не знаю, но едва ли я ошибаюсь… Все, что я тут напишу, совершенно недоказуемо и, как говорится, гипотетично, но если мысль зародилась, пусть самая спорная, то отчего бы ее не высказать?

В детском садике проводится опыт. У всех детей манная каша сладкая, а у одного мало того что несладкая – соленая-пресоленая. Каждого по очереди спрашивают: какая кашка? Сладкая, сладкая, сладкая… Доходит очередь до того, у кого соленая. Он, поддавшись потоку, «террору среды» (когда все говорят, как же сказать не то, что все?), тоже выдавливает из себя: «Сладкая». Ну как же! Такая-то – великая певица, такой-то – великий танцор, такой-то – великий юморист. Как же сказать иначе? Засмеют. Заплюют.

Но, оказывается, даже в детском садике находятся подопытные мальчики, которые умеют преодолеть «террор среды» и на соленое не говорят, что оно сладкое, но так прямо и отвечают: соленое.

Это – я.

Говорим все время о бывшей России как стране сплошной неграмотности, темноты и невежества. Как будто грамотность только в том, чтобы знать буквы алфавита и уметь что-нибудь прочитать и что-нибудь нацарапать на бумаге. Ведь было полно умельцев, мастеров своего дела. Разве столяр-краснодеревшик, изучивший все тонкости дерева, разве чеканщик по серебру, разве плотник, умевший срубить Кижи, разве пчеловод, изучивший все повадки пчел, разве иконописец, овладевший мастерством живописи, разве травник (травница), проникший в тайны трав, разве даже печник или горшечник, один из них складывающий печи с прекрасной тягой и прекрасно удерживающие тепло, а другой обжигающий горшки со звоном почти что фарфора, – разве все они были безграмотны в своем деле, если они были мастера высокого класса? А буквы алфавита? Тьфу. Любой дебил выучит их за неделю.

Известно, что самыми большими специалистами по части российских самозванцев были раньше польские короли и магнаты. Это естественно. Они стремились к независимости, ко всяческому возможному ослаблению Российской империи. Тут и два Дмитрия-самозванца, тут и княжна Тараканова…

Но почему-то все проходят мимо любопытных фактов в истории Пугачева.

Конечно, на бунт, на восстание хватило бы и самого Емельяна, как хватило Степана Разина или Булавина. Но что за фантазия у простого неграмотного мужика провозглашать себя императором?

Между тем в «Истории Пугачевского бунта» у Пушкина читаем:

1) «Сей бродяга был Емельян Пугачев, донской казак и раскольник, пришедший с ложным письменным видом из-за польской границы»;

2) «…оставшись у Кожевникова, объявил ему, что он император Петр III, что слухи о смерти его были ложны, что он, при помощи караульного офицера, ушел в Киев, где скрывался около года; что потом был в Цареграде и тайно находился в русском войске во время последней турецкой войны…» (то есть какая подробно разработанная версия!);

3) «…он уверял, что… у него на границе заготовлено двести тысяч рублей; обещал он каждому по двенадцать рублей в месяц жалованья»;

4) распоряжение Рейнсдорпа: «У польских конфедератов, содержащихся в Оренбурге, отобрать оружие и отправить их… под строжайшим присмотром…»;

5) и наконец, когда генерал-аншеф Александр Ильич Бибиков начал успешно громить Пугачева, то вдруг внезапно скончался на сорок четвертом году жизни. У Пушкина читаем в конце пятой главы: «Молва приписывала смерть его действию яда, будто бы данного ему одним из конфедератов» (!).

Я ничего не говорю, но все-таки, не правда ли, есть о чем подумать.