Собрание сочинений в 5 томах. Том 2. Смех за левым плечом

Когда эта книга была добавлена в соответствующую подборку, мне казалось, что тот день, когда она выпадет, будет самым ненавистным, так как история (а особенно советское время) ни в каком виде не вызывает у меня положительных эмоций, только скуку и некоторую недоброжелательность.

Но приятное удивление не заставило себя долго ждать. Особенно после того, когда стало понятно, что автор начинает жутко беситься после любого упоминания Ленина и всего, что было с ним связано. И если изначально его реакцию я не понимала, то после прочтения всё встало на свои места.

С начала чтения было желание предвзято относиться к информации, которой меня будет накачивать автор: не важно, что он думает, что пишет, мне лишь надо это прочитать и сформировать свою точку зрения. Но со временем мои скудные познания в истории ленинского двадцатого века стали обрастать некоторыми подробностями, и вот я уже негодую по поводу жестокости и бесполезности смерти Николая II и его семьи.

Казалось бы, что может пойти не так. Но автор так правдиво и рьяно отстаивает своё презрительное отношение к Ленину и ко всем его последователям, что, лично мне, сложно было совладать с впечатлительностью и не начать представлять, что было бы, если...

Не знаю, сколько информации на самом деле оказалось правдой из всего того, что было предоставлено в тексте. Конечно, упоминались какие-то письма, которые дескать можно найти в свободном доступе. Говорилось о трудах самого Ленина, некоторые из которых автор, скрепя сердце, всё же успел изучить. Но так же указывались такие данные, которые были якобы увидены единожды после чего исчезали, что не может показаться странным.

Не смотря на это, работа с текстом была проделана огромная, и Солоухину удалось привлечь на свою сторону даже такого читателя как я (который равнодушен к истории). Эта книга не самом деле оказалась мощной, и такую историческую справку мне действительно нравится изучать. И оказывается, бомбящего и верящего в своё правое слово человека интересней слушать, да и верится ему с особой приязнью.

Когда появилась первая советская публикация рецензируемой повести (журнал «Москва», 1989, № 1), мне было всего 26 лет. Тогда я не заинтересовался: журнал полистал, но Солоухина читать не стал. И правильно сделал: всё равно столь специфический текст, с полным отсутствием действия и насквозь пронизанный болезненной ностальгией, не был бы адекватно воспринят. Читал бы я с трудом, заставляя себя, и в сознании осталась бы только досада. Для сочувственного восприятия сцен из дошкольного детства, рисуемых Солоухиным, требуется изрядный жизненный опыт, и к тому же в чём-то сходный с авторским.

Скорее всего, я представляю последнее поколение, которому воспоминания Солоухина не совсем чужды. Моё дошкольное детство пришлось на 1960-е годы, когда основной жилищный фонд российской провинции был ещё старый-престарый. Жили мы не на каком-то там этаже, а «на земле»: в одноэтажном доме дореволюционной постройки, с печным отоплением и без каких-либо удобств, зато в живописном месте, на берегу реки, в двух шагах от единственной в советском городе Тамбове действующей церкви. Когда-то была совсем рядом и ещё одна, побольше, но большевики в 1930-х годах её снесли до основания. В остальном за полвека после революции прилегающая местность изменилась очень мало. Я успел увидеть собственными глазами маленький уголок старого губернского города; успел узнать и прочувствовать, в какой бытовой среде протекала жизнь людей старших поколений. И эта среда мне ближе и понятнее, чем многим моим ровесникам, знакомым только с дворами многоэтажек.

Владимир Алексеевич Солоухин (1924—1997) старше меня на 39 лет, и он — из крестьян. Мы видим его глазами село Алепино Владимирской губернии, каким оно было в 1924—1931 гг. Дом Солоухиных — единственный в селе двухэтажный. Он сохранился, и всего несколько лет назад ещё выглядел пристойно, как на этой фотографии (в дальнейшем его ярко расписали снаружи, и он стал неузнаваем).

Большой дом для большой семьи. Муж, жена, 10 человек детей, старый дед. Двор, крестьянский быт, пчельник, «два завода» (воскобойня и кустарное производство кирпичей из местной глины). Мирное и тихое созидание. Вы, наверно, спросите: как такое может быть, если НЭП свёрнут и начата массовая коллективизация?

Коллективизация пришла в село Алепино поздно, и в отношении зажиточных крестьян «уполномоченные» обошлись полумерами (гл. 14). Ожидаемой высылки обитателей двухэтажного дома не последовало (у них «всего лишь» отобрали верхний этаж, который отвели под сельский клуб). Солоухину всю жизнь сказочно везло: служил в охране Кремля; стал известным писателем; объехал полмира. Но пережитый в шестилетнем возрасте страх прочно сидел в нём, и с годами перевоплотился в ненависть.

Писатель-коммунист Солоухин, мягко говоря, не оправдал доверие партии: ещё при Брежневе он установил контакт с эмигрантским издательством "Посев", передавал туда на хранение свои антисоветские рукописи. Именно в этом издательстве в годы горбачёвской «перестройки» (точнее, в 1988 г.) была впервые опубликована рецензируемая повесть. В наше время её публицистический компонент уже утратил политическую актуальность, а вот схваченные цепкой памятью автора бытовые детали ушедшей крестьянской жизни, описанные любовно и выразительно, представляют объективный интерес. Впрочем, кто из читателей помоложе, да ещё и вырос в каменных джунглях большого города, тот увидит у Солоухина только «многословные описания малозначительных в лучшем случае событий и вещей» (см. ниже безумную рецензию от 28 мая 2020 г.). Я думаю, такой читатель не отреагирует даже на очаровавшую меня сцену добычи мёда из улья (между прочим, только из этой повести я узнал наконец, как устроен дымарь, и как подкуривают пчёл дымом).

Ну, пчеловодство-то ещё существует в России, а многое другое утрачено безвозвратно. Выразительный пример — старинная песенная культура. Вот что пели в солоухинской семье (гл. 9):

• Плещут холодные волны...

• Вот вспыхнуло утро, румянятся воды...

• Что затуманилась, зоренька ясная...

• В низенькой светёлке...

• Стонет сизый голубочек...

• Не осенний мелкий дождичек...

• Не шей ты мне, матушка, красный сарафан...

Я все эти песни ещё смутно помню, благодаря советскому радио 1960-х — 1970-х гг. А вы? Попробуйте вспомнить хоть одну мелодию (не говорю уже — слова).

Конечно, о тех старых песнях сейчас мало кто пожалеет. «Новые песни придумала жизнь».

А крестьянская Атлантида погружается в океан Прошлого всё глубже и глубже...

звоночек был уже в первой четверти.  Ленин вроде как даёт указ грабить церкви. "Голод товарищи, нам поможет. пока народ занят канибализмом, мы под шумок экспропреируем сокровища"

цитата: Голод, конечно, после изъятия ценностей не прекратился, большевики же, по некоторым сведениям, положили в свой фонд сорок восемь миллиардов в золотых рублях. Сколько человек при этом было расстреляно, закопано живыми, утоплено в прорубях, удавлено, распилено пилами, зарублено топорами, замучено пытками, учету не поддается. Существует хорошее двухтомное издание «Новые мученики российские». Составлено М. Польским. Там, особенно в 1 томе, эти сведения имеются в достаточном и даже удручающем количестве.

ну, вы поняли? большевики украли 50 миллиардов и не покормили голодных. а чего ж церкви голодных не кормили, пока деньги были? никаких противоречий? не?

одна шайка бандитов ограбила вторую.

что советчики, что антисоветчики - одно и то же. "они - плохие, а мы - хорошие".
про: "было плохо, стало хорошо"
анти: "было хорошо, стало плохо"
бросил читать эту нетленку где-то в середине.  невозможно ведь. меня сложно обвинить в симпатии к советскому союзу, но жрать агитки - и неважно с чьей стороны- тоже как-то не хочется.

Совершенно не детское чтение. Больше для старшеклассников подойдёт и особо интересно будет читать взрослым людям. Я под большим впечатлением от цикла заметок "Камешки на ладони" . Это небольшие заметки, записи наблюдений,разговоров и мыслей, которые писатель советской эпохи собирал всю свою жизнь и решил опубликовать отдельным небольшим сборником. Такие интересные рассуждения у писателя, необычный взгляд и понимание других людей, писателей. Нестандартный взгляд. Часто с юмором. Мне очень понравилось. Я очень люблю такой формат. Больше даже, чем рассказы и повести. Хотя приметила себе несколько произведений Солоухина, которые хочу прочитать. Как и его поэзию, с которой я знакома только по предисловию к сборнику. Считай, что и не читала ещё ничего.

Почему-то графомания чаще всего сопровождается самолюбованием. Автор просто не в состоянии оторвать фокус внимания от себя любимого, а читателю неловко видеть строки о «наивном ангелоподобном мальчике с бездонными голубыми глазами». Также такие авторы очень любят многословные описания малозначительных в лучшем случае событий и вещей. Возможно, для них они и несут какую-то свою сакральную значимость, но постороннему читателю не понять страничного описания пустого вечера, проведенного за игрой в карты. И тут не стоит вспоминать многостраничные описания Гюго или Фаулза, тут уровень сочинения самовлюбленного подростка, в глубине души презирающего Пушкина, как недостойного упоминания в его присутствии. Иногда графомания побеждает желание выставить себя в выигрышном свете (ну или рефлексия у автор хромает на обе ноги). Описывая коллективизацию в соседнем селе, автор неодобрительно отзывается о соседях, которые раскупили имущество «раскулаченных». Но несколько страниц спустя он, вспоминая о комиссарах, которые жили у них дома, признается, что в свей предыдущей книге он описал их в сугубо положительном ключе, а в качестве оправдания приводит неоспоримый аргумент «хотел, чтобы напечатали мою книгу». Но право осуждать односельчан, покусившихся на чужое имущество, он оставляет за собой. В общем, это произведение, не заслуживающие никакого внимания — ни с литературной, ни с исторической точки зрения. Возможно, это лишь памятник советскому приспособленчеству.

Вторая подряд книга об онкологии. Но насколько хорошо было произведение Солженицына "Раковый корпус", настолько же плохо - этот вот "Приговор".

Мне было слишком самолюбования, самопревосходства, гордости, граничащей уже с презрением и откровенным хамством по отношению к читателю. И Солоухин, вне сомнений, король перечислений, столько воды налито на каждой странице, что кажется, что она сейчас просто польется из книги. Про само заболевание и "приговор" врачей - буквально страниц 10 из 96 (бумажных страниц). Все остальное - самолюбование, описания природы, стихи автора и лирические отступления.
И еще автор почти забавно не определился. С одной стороны он говорит, мол, я всегда пишу автобиографические произведения от первого лица, это все обо мне, а с другой - тут же начинает оправдываться тем, что это все-таки художественное произведение, что тут безусловно и преувеличения есть, и вымысел. Так и хочется сказать - ты либо крестик сними, в художественном смысле, ибо автор ярый атеист, либо трусы надень.

После первого опубликования повести в Москве состоялась встреча автора с врачами-онкологами, последние обвиняли Солоухина во лжи и очернении. Даже по воспоминаниям коллег-журналистов, автор вел себя, мягко говоря, крайне неприятно (хотя тогда, конечно, коллеги его поддерживали). И тоже объяснял (впрочем, нет, именно оправдывался), что любовница в произведении - это вымысел, "я же пишу художественную литературу". При этом болезнь и "переживания", якобы, не вымысел, а чистая правда. Хотя вот как раз в произведении-то нет никаких глубоких переживаний, о них сказано аж на целых двух-трех страницах, все остальное - безэмоциональная вода. И как по мне, у автора весьма странное было отношение к этим самым переживаниям.

Вот это - действительно странно. Потому что сколько я ни разговаривала о смерти с другими людьми, все говорят, что сожалели бы о несделанном и неувиденном. И это нормально - желание жить, творить и впитывать в себя окружающий мир. А у автора как раз опускаются руки, он ничего больше не хочет, да еще и уверяет, что именно так будет у всех (хотя написал же эту повесть, более того, врачу сказал сразу же по прибытию в больницу, что обо всем будет писать после - парадокс или самолюбование очередное?).

Неприятный осадок остался, редко когда думаю, что лучше бы не читала что-то, но тут - как раз такой случай. Жалко перебитого впечатления от предыдущего произведения.