Труп. Худеющий

— Как рука? — спросил Джинелли.
— Получше. — Отчасти это было ложью. Рука сильно болела. Но с другой стороны, это было и правдой. Потому что Джинелли все еще был здесь и не бросил его. Его присутствие действовало лучше всяких эмпиринов и дозы «Чиваса». Больнее всего бывало в одиночестве, только и всего.

— Они расколются, — проговорил наконец Крис.
— Безусловно, только не сегодня и не завтра. Думаю, пройдет достаточно много времени, прежде чем у них развяжутся языки. Быть может, годы.

Лучше бы было увидеть все тело сразу, а не одну эту восковую ладонь… Она и сейчас встает у меня перед глазами всякий раз, когда я слышу или же читаю о каком-нибудь ужасном происшествии или преступлении.

Что погано, мы и без него знали: четыре решки, иначе говоря «луна», предвещали что-то крайне неприятное. Какое-то несчастье.

В беде познаётся благородство натуры.

Я полагаю, что в каждом из нас сидит негодяй, который тесно переплетается с добрым началом нашей натуры, и потому от него не избавиться.

Он начал мстить, а когда мстишь, не замечаешь оттенков и нюансов. Когда твоя жена с детишками погибают в авиакатастрофе, тебе не хочется слушать, как там цепь А замкнулась на тумблере Б и как контроллер В не сработал в системе Д, а пилот Х выбрал неудачное время, чтобы пройти в сортир Ж. Тебе хочется только засудить эту авиакомпанию или пристрелить виновника аварии. Тебе нужен козел отпущения, Халлек. Хочется с кем-то расправиться. Вот с нами и расправляются, тем хуже для нас.

Крис был абсолютно прав: самые горькие слезы – это слезы отчаяния, бессильной ярости.

Его охватывает дрожь. «Любовь – святое чувство», – говорят поэты, но секс – это какое-то сумасшествие, которое охватывает тебя всего, лишает разума, заставляет полностью отключиться от окружающего мира. Наверное, нечто подобное испытывает канатоходец под куполом цирка, вдруг приходит ему в голову.

У нас была цель, и мы знали, как ее достичь. Это поистине великое чувство.

Плохая новость, когда воображение выходит из-под контроля.

В ту минуту я, наверное, был действительно счастлив: мне удалось избежать смертельной опасности, жизнь казалась такой замечательной штукой, и я был в мире с самим собой. А кроме того, у меня великолепные друзья. Что же еще нужно для счастья?

слова — это зло, а любовь — совсем не то, что воспевают все эти безмозглые поэты вроде Маккьюэна. у любви есть зубы, и она кусается. любовь наносит раны, которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно заставить их затянуться. в этом противоречии и есть истина: когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва. самые добрые слова способны убить любовь. поверьте мне, что это так — уж я-то знаю. слова — моя профессия, моя жизнь. (Стивен Кинг "Тело")

Только круглые дураки и маленькие дети, оставшиеся без присмотра, вечно все теряют, не способны сохранить то, что даем им бог

В такие моменты я вспоминал тот предрассветный час,бархотисто-карие глаза и маленькие замшевые ушки великолепного,совершенно не пугающегося меня животного,настоящего чуда природы...

- История вообще-то так себе, - решил я поломаться еще немного.

• А мы другого и не ждем, - утер мне нос Тедди, - но все равно рассказывай давай.

Проституток выдают обычно блузки.

Не надо поднимать бучу, достаточно их просто удалить, как соринку из глаза. Чего проще — поморгать и соринка покидает глаз. Куда она девается, никого не интересует.

Представляете,все это мне выложил двенадцатилетний мальчишка! Но когда Крис Чемберс это говорил,лицо у него было такое-словно у умудренного жизнью старика,познавшего все на свете...Тон его был совершенно спокойным,даже каким то бесцветным,но именно он вселил в меня настоящий ужас.

Он ужасно устал. Недавно он сделал тревожное открытие,что теперь ощущает усталость и слабость всегда,если только в нем не пробуждается злость.