Цитаты из книги Уединенное

Я не хочу истины, я хочу покоя.

Не понимаю, почему меня так ненавидят в литературе. Сам себе я кажусь "очень милым человеком".

Боль мира победила радость мира - вот христианство.

Мы не по думанью любим, а по любви думаем. Даже и в мысли - сердце первое.

Русский ленивец нюхает воздух, не пахнет ли где "оппозицией". И, найдя таковую, немедленно пристает к ней и тогда уже окончательно успокаивается, найдя оправдание себе в мире, найдя смысл свой, найдя, в сущности, себе "Царство Небесное". Как же в России не быть оппозиции, если она, таким образом, всех успокаивает и разрешает тысячи и миллионы личных проблем.

"Так" было бы неловко существовать; но "так" с оппозицией - есть житейское comme il faut.

Поразительно впечатление уже напечатанного: "Не мое". Поэтому никогда меня не могла унизить брань напечатанного, и я иногда смеясь говорил: "Этот дур. Р-в всегда врет".

Вот когда почувствуешь свое бессилие в литературе, вдруг начинаешь уважать литературу: "Как это трудно! Я не могу!" Где "я не могу" - удивление и затем восхищение (что другой мог).

Вообще драть за волосы писателей очень подходящая вещь.

О мое "не хочется" разбивался всякий наскок.

Я почти лишен страстей. "Хочется" мне очень редко. Но мое "не хочется" есть истинная страсть.

От этого я так мало замешан, "соучаствую" миру.

Точно откатился куда-то в сторону и закатился в канавку. И из нее смотрю - только с любопытством, но не с "хочу".

Любовь есть взаимное пожирание, поглощение. Любовь - это всегда обмен - души-тела. Поэтому, когда нéчему обмениваться, любовь погасает. И она всегда погасает по одной причине: исчерпанности матерьяла для обмена, остановке обмена, сытости взаимной, сходства-тожества когда-то любивших и разных.

Боже, сохрани во мне это писательское целомудрие: не смотреться в зеркало.

Отвратительное человека начинается с самодовольства.

Далее, люди "с правилами поведения" всегда были мне противны: как деланные, как неумные, и в которых вообще нéчего рассматривать.

И не о "морали" я тоскую. Все это пустяки. Мне не 12 лет. А не было ли от меня боли.

Суть "нашего времени" - что оно все обращает в шаблон, схему и фразу.

Поэтому не всякий "читающий Пушкина" имеет чтó-нибудь общее с Пушкиным, а лишь ктó вслушивается в голос говорящего Пушкина, угадывая интонацию, какая была у живого. Кто "живого Пушкина не слушает" в перелистываемых страницах, тот как бы все равно и не читает его, а читает кого-то взамен его, уравнительного с ним, "такого же образования и таланта, как он, и писавшего на те же темы", - но не самого его.

Рассеянный человек и есть сосредоточенный. Но не на ожидаемом или желаемом, а на другом и своем.

Левин верно упрекает меня в "эготизме". Конечно - это есть. И даже именно от этого я и писал (пишу) "Уед.": писал (пишу) в глубокой тоске как-нибудь разорвать кольцо уединения... Это именно кольцо, надетое с рождения.

Из-за него я и кричу: вот что здесь, пусть - узнают, если уже невозможно ни увидеть, ни осязать, ни прийти на помощь.

Вот эта "ненужность", "отшвырнутость" от мира ужасно соединяет, и "страшно все сразу становится понятно"; и люди не на словах становятся братья.

"Современность" режет только пустого человека. Поэтому и жалобы на современность - пусты.