Ребекка

Мэндерли - воплощение изящества и красоты, изысканно-безупречный, прекраснее, чем я могла представить это в мечтах, он стоял в небольшой лощине, покрытой бархатными лужайками, полянами с шелковистой травой, зеленые террасы полого спускались к садам, сады — к морю.

Через разделявшую нас пропасть был наконец перекинут мост. Я могла называть его Максим.

Я вспомнила отца, его насмешки над пустым снобизмом.

Вспышка огонька и вспышка доверия погасли одновременно.

Мне казалось, как ни бедно мое описание, он улавливает, хотя бы отчасти, каким полным жизни человеком был мой отец; как любила его мать любовью, исполненной божественного огня, любовью, которая была для него стержнем, основой его собственного существования, и когда он умер в ту ужасную зиму, пораженный пневмонией, она протянула после его смерти всего пять недель и ушла вслед за ним.

— Не знал, что можно купить себе компанию. Довольно анахроническая идейка. Словно на невольничьем рынке. -(Макс).

Мэндерли больше нет. Осталась лишь пустая оболочка в глубине запущенного парка.

Я дышу милым мне воздухом Англии и могу потом с большим мужеством глядеть на это сверкающее небо.

Я — неистощимый источник сведений о сельской Англии.

Сад, как и парк, одичал, подчинился закону джунглей.

Время было бессильно перед идеальной симметрией этих стен, перед этим домом — алмазом в углублении ладони.

Природа вновь вступила в свои права; незаметно подкрадываясь, наступая шаг за шагом, она вторглась в аллею, схватила ее длинными цепкими пальцами. Деревья, издавна угрожавшие ей, наконец одержали победу.

Мы все перемелем

— У вас прелестное и необычное имя.
— Мой отец был прелестным и необычным человеком.

Стоит женщине попасть к себе в спальню, она проторчит там не менее получаса.

Этот дом дал нам приют, мы разговаривали, мы любили в этих стенах. То было вчера. Сегодня мы двигаемся дальше, мы больше его не увидим, и сами мы стали другими, изменились, пусть самую малость.

...Он бежит по тропинке к морю, а гончие его совести — за ним по пятам.

В распустившейся розе есть что-то неряшливое, что-то грубое и вульгарное, как в толстой краснощекой бабе с растрепанными волосами.