Дживс, вы - гений!

Как вы думаете, сколько продолжалось мое счастье? Ровно два дня. Злодейская рука сунула под трансмиссию гаечный ключ, и двигатель заглох.

Мы можем влюбиться с первого взгляда, но достоинство требует, чтобы мы осадили себя. Мы – рыцари до мозга костей, мы безупречные джентльмены, мы понимаем, что нельзя кидаться за девушкой сломя голову, будто пассажир, который хочет съесть в вокзальном ресторане тарелку супа

Ради своего драгоценного сыночка она растолкает локтями весь мир и отдавит ему ноги.

После разрыва с Дживсом я чувствовал себя так, будто наступил на мину и теперь собираю разлетевшиеся по равнодушному миру осколки самого себя, однако мы, Вустеры, умеем не ронять свое достоинство.

"- Если б я мог начать жить сначала, Дживз, - после непродолжительного раздумья произнёс я, - я прожил бы свою жизнь круглой сиротой без единой тётушки. Скажи, это в Турции тётушек запихивают в мешки и топят в Босфоре?

• Нет, сэр. Так поступают с одалисками.
• Чем тётушки лучше?"

Она булькала в объятьях Чаффи, как радиатор, из которого сливают воду, и никак не могла прийти в себя.

- Если бы вы были влюблены, Дживс, стали бы вы красить себя в черный цвет, чтобы ублажить отпрыска вашей дамы сердца?
- Нет, сэр. Но ведь все люди разные.

Очерк для «Уголка мужа», посвящен атласной ленте на брюках к вечернему костюму, мысли высказываются чрезвычайно смелые, я хочу знать мнение Дживса. Вполне возможно, что это красная пропаганда.

К счастью, Анатоль остался нам верен — после того, как я удвоила его жалованье.

Ваша беда в том, Спод, – говорит он, – что вам удалось собрать вокруг себя десяток слабоумных и обезобразить Лондон, расхаживая по его улицам в черных трусах, и вы возомнили себя бог знает кем. Они орут: “Хайль, Спод!”, и вы принимаете эти вопли за глас народа. Но ваш промах именно в этом, Спод. Глас народа говорит иное: “Вы только гляньте на это чучело, Спода, щеголяющего в футбольных трусах! Хоть раз в жизни видели такого придурка!”»