Непогребенный

Чем скандальней история, тем она правдоподобней.

Нет ничего невероятного в том, чтобы печалиться о смерти человека, которого вы ненавидели.

Однако способ запутать дело всегда найдется. Я часто повторяю: искусство расследования состоит в том, чтобы свести кажущуюся сложность к простой истине.

Преступники по самой своей природе люди ограниченные.

А может ли существование быть безопасным? Ведь все мы идем стезей, окутанной туманом, и, когда порыв ветра открывает в нем просвет, видим под ногами узкую, как лезвие, тропу, а по сторонам – бездонные пропасти.

Жизнь должна быть драмой, щекотать нервы. Многие всю жизнь проводят в полусне, избегают страстей и риска. С тем же успехом они могли бы быть покойниками.

Как быстро мы прощаем себе обиды, причиненные ближним, когда возникает нужда в помощи последних!

Всегда найдется оправдание тому, чтобы пожертвовать одной жизнью ради спасения многих.

Если вы намерены убить всех, кто умнее вас, вам немало придется попотеть.

 От историка воображения не требуется. Собственно, оно ему только мешает.

Не кажется ли вам, что, рассуждая о людях прошлого, мы читаем в них свои собственные желания, ибо мы заблуждающиеся смертные и не способны судить беспристрастно?

Мне кажется важным донести до молодежи, что наши предшественники тоже были живыми людьми, со своими страстями и страхами.

Лучшее доказательство подделки – оригинал, на котором она была основана.

Мы обменялись улыбками незнакомых людей, подозревающих, что между ними существует какая-то связь и впереди новая встреча.

Одиночество становится нашим уделом только по нашему собственному выбору.

Страсть – это часто не более чем юношеская любовь к приключениям, желание оказаться в центре внимания.

 – Я вскрою подарок позже, – проговорил Остин.– Ведь половина удовольствия в предвкушении.

Свет существует потому, что есть тьма. Жизнь – потому, что есть смерть. Добро – оттого, что есть зло. Спасение существует, потому что есть проклятие.

Разум и вера вовсе не противоречат друг другу. Это системы реальности разного порядка.

А разве такой должна быть религия? Утешительной сказкой? Я, подобно римским стоикам или моим любимым англосаксам до обращения в христианство, предпочитаю правду, какой бы суровой она ни была.