Непогребенный

Трудно думать хорошо о человеческом роде.

 Тому, у кого есть воображение, интересны даже самые обычные вещи, – продолжал я.– Самое безопасное существование – иные с презрением назовут его заурядным – может таить в себе незаметный посторонним драматизм.

Просто поражаешься, когда вполне достойные люди начинают видеть в других достойных людях бесчестных негодяев только потому, что их взгляды на какой-то вопрос расходятся.

Я – историк и обязан мыслить строго рационально, сознавая, что прошлого больше нет.

Деньги не стоят того, чтобы о них беспокоиться.

Наука – это не только сотрудничество, но и соревнование – подобно игре.

Мой принцип как историка состоит в том, что, сталкиваясь с противоречивыми свидетельствами, я выясняю, какой взгляд на события выгодно поддерживать тому или иному очевидцу. Таким путем, как мне кажется, легче всего добраться до истины.

  – Не хочешь слышать правду, да? Странно для историка

Мы живем не в себе и для себя, а существуем настолько, насколько нас воссоздает воображение другого человека, – существуем, участвуя в его жизни с максимальной полнотой. Это участие касается воображения, интеллекта, физической и эмоциональной сферы – со всеми конфликтами, которые отсюда вытекают.

В одной из боковых капелл я преклонил колена. В детстве я был очень набожным. Затем решил, что я скептик, а в Кембридже назвался атеистом. Так оно было или не так, знаю одно: несколькими годами позднее, переживая самый тяжелый в своей жизни кризис, я обнаружил, что не могу молиться.

Предположим, тебе нужно описать свою жизнь как некое путешествие, что бы ты тогда сказал?

От любви до ненависти один шаг, поскольку очень уж велика власть, которую получают любимый над любящим.

Оплакав прошлое, люди с ним расстаются.

Есть люди, которые толкают близких на предательство. Они многого требуют от себя и не сознают, как тяжело с ними другим. Их ожидания трудно оправдать. Иной раз им даже бывает приятно, если их подводят.

 Если ты не один, одиночество может ощущаться еще острее.

Кошмары как стервятники: нападают, когда мы совсем беспомощны.

По-моему, если с кем-нибудь поделиться, легче бывает забыть о кошмаре.

Мучить ближних стремится только тот, кто сам несчастен?

В каждом преступлении остаются детали, которые не удается до конца понять.

Как историк, я приучен не верить очевидному.