В списках не значился

Мне сказочно повезло: я увидел свет в городе Смоленске. Повезло не потому, что он несказанно красив и эпически древен — есть множество городов и красивее, и древнее его, — повезло потому, что Смоленск моего детства еще оставался городом-плотом, на котором искали спасения тысячи терпящих бедствие. И я рос среди людей, плывущих на плоту.

Так кончился первый день его войны, и он, скорчившись на грязном полу костёла, не знал и не мог знать, сколько их будет впереди. И бойцы, вповалку спавшие рядом и дежурившие у входа, тоже не знали и не могли знать, сколько дней отпущено каждому из них. Они жили единой жизнью, но смерть у каждого была своя.

Отсюда уже не выходили, отсюда выносили тех, кто уже успокоился, а в последнее время перестали и выносить, потому что не было уже ни людей, ни сил, ни времени.

Своим самозабвенным трудом товарищ Полушкин еще раз доказал, что нет труда нетворческого, а есть лишь нетворческое отношение к труду.

- Ну, не скажи. У нас получше будет. У нас - Россия. Самая страна замечательная.

• Самая-самая?
• Самая, сынок. Про нее песни поют по всей земле. И все иностранные люди нам завидуют.
• Значит, мы счастливые, тять?
• Это не сомневайся. Это точно.

Крепость не пала. Крепость истекла кровью.

Чиста душа в рай глядит.

... жизнь стала представляться мне горбатым мостом, переброшенном с берега родителей на берег детей.

... жизнь требует от человека не ответов, а желания искать их.

— Куда же вы, молодой человек? Сухонький, небольшого роста генерал сердито смотрел на него. — Здесь армия, и приказы в ней исполняются беспрекословно. Вам приказано охранять имущество, вот и охраняйте, пока не придет смена или не отменят приказ.

- Когда человек непонятен,то проще всего объявить его чудаком.

— Придет время — скажу. А до времени слушай меня, как бога. Не своим именем говорю это, верь. Отдохнул? Автомат в руки и — наверх. Наверх, лейтенант! Чтоб знали: крепость жива. Чтоб и мертвых боялись. Чтобы детям, внукам и правнукам своим заказали в Россию соваться!

На людей, сынок, обижаться не надо. Последнее это дело — на людей обиду держать. Самое последнее.

Он упал на спину, навзничь, широко раскинув руки, подставив солнцу невидящие, широко открытые глаза. Упал свободным и после жизни, смертию смерть поправ.

... никто не проверял моей работы: родители старомодно считали, что недоверие унижает человеческую личность.

Стоял, переминался, глаза отводил: тот, кто в долг просит, тот загодя виноват.

— Коля!..
Если бы она крикнула любое другое слово — даже тем же самым голосом, звонким от страха. Любое иное слово — и он бы нажал на спуск. Но то, что крикнула она, было оттуда, из того мира, где был мир, а здесь, здесь не было и не могло быть женщины, которая вот так страшно и призывно кричала бы его имя.