Додо

– Я в дерьме, Йохан.
– Такова краткая история твоей жизни, разве нет?

...обратившись к Салли, спросила, что бы она сделала на моем месте, оказавшись с трупом на руках.
– Заснула б, – пробормотала она, зевая.
Салли неспособна вырваться за пределы сиюсекундной реальности. Она хотела спать, и потому не могла представить себе ситуацию, где бы чувствовала себя иначе. Салли для меня идеальный пример, вроде далай–ламы. Нечто недостижимое.

...на краткий миг просветления я увидела нас со стороны: меня в затасканной полевой форме отступающего пехотинца, Салли – едва передвигающуюся толстую матрешку с ее крошечным, не больше горошины, мозгом и огромным безразмерным сердцем, и Квази, спарринг–партнера в весе пера всех боксеров–любителей, с луженой глоткой и заячьей душой…

Мне от Господа досталось достаточно, чтобы я желала лишь убраться с его дороги.

Терпеть не могу баб, которые уверяют, будто секс – это высший кайф и они это дело просто обожают, и все для того, чтоб остальным казалось, будто рай мимо носа прошел и соваться туда у них и права нету.

...кто всем доволен, тот и счастлив, и не грех об этом задуматься хоть на пару секунд.

Аутист тоже был на месте – стоял, прислонившись к дереву. Он всегда занят тем, что разглядывает свои пакеты, потом руки, потом кашне, потом башмаки, потом опять пакеты, и так далее. Через некоторое время он меняет диспозицию и все начинает по новой. Может, ищет свое место в мире.

...это как со смертью – понятно, что она ждет в конце дороги, потому всякий крюк на пользу.

...если б мы могли переписывать прошлое, оно точно стало б еще хуже.

...своих сверстников узнать не трудно, если ты сам не прикидываешься, что принадлежишь к следующему поколению.

А теперь главный вопрос: действительно ли в нас сосуществуют все возрасты, через которые мы прошли? Если да, значит, стареть – это собирать все больше и больше народа под одним черепом

...шахматная доска для всех одна и та же, будь ты слоном, ферзем или пешкой.

Нет бо́льших простушек, чем бродяжки. Наверно, когда ты нищий, то и мечтания у тебя дешевенькие.

Она рыгнула, со вздохом заметив, что лучше пусть выходит через верх, чем через низ.

Опасность прочищает мозги. Гнев тоже.

– Так никогда и не трахались? – внезапно взвыла Квази, похотливо сверкая единственным оком.
– Мать твою и перемать, блин, я только до этого добралась, можешь себе представить, и жизнь, между прочим, моя, и рассказываю ее я, а коли не так, расскажи за меня, если хочешь, а я послушаю, и там посмотрим…

Поэтому чем меня в школе ни пичкали, я все срыгивала, не переваривая: у меня и без того было, о чем подумать.

– Ты, блин, живая?
– Да, блин, живая, как ни горько тебя огорчать.

Они смотрели на меня, как на героиню, а ведь я была всего лишь убийцей. Я забрала чью-то жизнь, а значит, как бы проявила божественную власть.

Жизнь словно обтекала меня, не задевая. Мое тело, которое я скрывала под широкой одеждой, внушало мне отвращение. Я ходила опустив голову, боясь встретиться с кем-нибудь взглядом. Я покупала книги, но ни одну не дочитала. Я стала вдовой без усопшего. Я скучала, как дохлая крыса.