Философия в будуаре. Жюстина

Есть что-то грустно-поэтичное в том, что Лаура, которой Петрарка посвящал свои стихи, Лаура, ставшая символом ангела и музы поэзии, звездой путеводной — любви, была в родстве с де Садом: воплощением демонизма и разврата: косматая звезда смерти, несущаяся с немыслимой скоростью к земле.
В этом есть некая мучительная тайна раздвоенности души.
В романе — две сестры, покинувшие монастырь: одна — олицетворение разврата — Жюльетта, другая — ангел: Жюстин.
Помните изумительный фильм Ларса фон Триера о конце света — Меланхолия?
Там главная героиня, как раз — Жюстин.
Сквозь всё творчество Триера, проходят трагические тени этих сестёр: они нежно свели его с ума.

Кадр из фильма фон Триера - Меланхолия.

Порок и добро в романе де Сада, напоминают мне осенний фонарь.
В раннем детстве, возвращаясь с мамой с вечерней службы в церкви, я иногда.. молился фонарям, крестился на них, как на иконки: они казались мне прекрасными, стройными ангелами, с нимбами света над челом, в венках мерцающих мотыльков.
А за фонарём, всегда как-то крылато цвела сирень..

Так вот, ранней осенью, по вечерам, под фонарём светло мерцают редкие бабочки.
К этому привыкаешь. Но вот проходят дни. Упал первый лист.. я стою на балконе, пью черничный чай, тоскую о своём смуглом ангеле, смотрю на фонарь и.. не сразу понимаю, что бабочек уже нет, а под фонарём, нет-нет и мелькнёт что-то серое.
Приглядываюсь — летучие мыши.
Они не менее грациозны, чем мотыльки, и в округлом свете фонаря, даже похожи на трагических балерунов на сцене театра..

Для меня загадка, почему де Сад так популярен.
На лл, де Сад в избранном у девушек и парней.
Глядишь на их аватарки: симпатичные, некоторые даже начитанные. Вроде..
Многие совсем ещё юные.. И грустно становится на сердце. С одной стороны, понимаешь, что играют гормоны, ветерок в голове и в сердце, а у многих — в судьбе: хочется соприкоснуться с чем-то стихийным, необузданным и таинственным, как.. 9-й вал Айвазовского, но — в страстях, разврате, сомнениях.
Всё это понятно, часто это возрастное, а у многих это так грациозно и лунно затмевает пустоту души..
И в этом смысле, даже по своему мило, когда мы узнаём из мемуаров, что.. те самые тургеневские девушки, почти бестелесные в своей кротости и красоте чувств, прятали от своих нянечек и мамушек, под кроватью — томики де Сада.
Не все, конечно.

И разве от этого они стали менее тургеневскими?
В то время не было нормальной эротической литературы, и вот появился сразу — де Сад, как комета, грозящая земле: мы не до конца понимаем то экзистенциальное очарование, с каким девушки 19 века читали де Сада: это нельзя сравнить с чтением современных девушек — 50 оттенков серого: для девушек 19 века, де Сад — был реальным воплощением демона на земле: прекрасного и ужасного: это было как бы доказательство бога — от обратного.
Меня больше смущает преклонение пред де Садом, «светочей цивилизации» — Камю, Симоны де Бовуар, Кафки, Дали, Аполлинера и т.д.
Восхищаются его свободомыслием, почти парящим в стратосфере.. и, как полагается столпам цивилизации, не очень то замечают чистого фашизма де Сада, перед которым Гитлер — лишь двоечник.
Интересно, если бы Гитлер был более утончённой натурой и писал изящные романы.. им бы очаровывались?
Это так очаровательно и.. по европейски, правда?
Если ад нарядить в стильные шелка, дать ему маску человека.. или демократии, не важно, и не замечать торчащих из под маски — рожек и хвоста, выглядывающего из под шёлка, то вполне можно и восхищаться.
Особенно если этот ад даст «сытое счастье коровы».

Но об этом ведь ещё Достоевский писал в Великом инквизиторе, не так ли?
И в Идиоте писал, что Христос в католичестве — это искушённый дьяволом, Христос: падшая звезда — Люцифер, всегда нас манящая..
Видимо, дело не только в католичестве: не были же Камю, Бовуар — верующими.
В этом смысле странно. что Тургенев называл Достоевского — русским де Садом.
Были ли у Достоевского сексуальные девиации?
А у кого их нет? Только честно?
Вполне вероятно, что в своих похождениях по ночному Лондону, или Питеру (ранний Достоевский), он делал с проститутками такое.. что не делают с жёнами (не со всеми, по крайней мере: некоторые изменяют жёнам лишь.. со своими снами. Но это ведь тоже, измена, правда?).
Но в этой тьме разврата, Достоевский не терял звезды путеводной. Наоборот.
(К слову, именно из романа де Сада, Достоевский взял название для романа «Униженные и оскорблённые»).
Как писал Перси Шелли: для чистых — чисто всё.

Давно ли мы приглядывались к жизни мотыльков или цветов?
Там разврата больше, чем у людей: мотыльки порой насилуют «куколку» бабочки. Это даже де Саду снилось.
Но мы смотрим на них словно бы взором ангелов и видим лишь красоту, порхание в листве..
Может беда мира в том.. что так же и ангелы смотрят на нас и вовсе не знают, что на земле — ад?
Значит, дело не в сексе, не в разврате, а в некой ущербности души, подполье души, где к сексу и мотыльковому разврату, примешивается что-то ещё.. де садовское.
Свободомыслие де Сада? Как по мне, более несвободного человека — трудно найти.

В чём трагедия де Сада? В отсутствие стиля (в широком смысле).
Поясню: свобода, разврат, сомнение, творчество и т.д., прекрасны до той поры, пока знают свои границы, и — сами создают их, пусть и мимолётные.
Если в поэзии, вместо рифмы к слову — небо, человек заржёт и напишет — член, и вместо следующей строчки, плюнет из окна на людей, это уже не свободный стих, а пошлость и смерть стиха — поэзии: пошлость.
Дай де Саду всю роскошь секса, 1000 самых прекрасных женщин и мужчин из разных веков, переселив их всех на чудесный остров и дав им всем бессмертие и безграничное здоровье.. но, запретив лишь причинять боль и глумиться над богом, и де Сада будет самым несчастным человеком на свете: это остров станет — адом.
У него не будет роскоши ангел, просто замереть, прикрыв глаза сердца, и прислушаться к тишине звёзд или счастья: ему нужно вечно бежать — прежде всего, от себя, — двигаться, разрывая границы тел, норм, боли и счастья.
Де Сад — Сизиф разврата.

Интересная мысль посетила меня во время чтения романа: де Сад, как и демократия, цивилизация в целом, очаровывают порой лишь только тем.. что истина не с ними, а они — мрачные попутчики истины, на её срывающейся периферии, схваченной звёздным холодком, за которым — пустота.
Де Сад похож на мрачный и прекрасный в своём трагизме — готический храм.
Присмотритесь на готические храмы: они испещрены снами и молением изувеченного Эроса: фаллическими символами, одичавшими и озверелыми, очаровательными клиторальными капюшончиками арочных сводов над входом в обитель..
Это и прекрасно и.. забавно.

Тело — храм, и в нём нет ни одного скверного места (любящие это знают лучше многих «мудрецов»).
Но если храму поклоняться.. вместо бога, тогда наступит апокалипсис.
В храм романа де Сада (Жюстина — лучший роман де Сада, и самый художественный: в нём борются бог и дьявол, ангелы и демоны. И по своему даже мило.. что в некоторых русских изданиях, вырезали концовку, — но оборванная, она по Чеховски ещё более трагичная и звонкая, — умолчав о том, как нашу героиню, жестоко изнасилованную, пронзила гроза в лесу: редакторы встали.. на сторону бога. Быть может, самая милая русская цензура в истории: оставить развратнейшие сцены 21 +, и убрать тургеневскую сцену с грозой), нужно спускаться осторожно, как.. диггер-лунатик, в разрушенный древний храм, скрытый в глубине пещеры, могущий обвалиться в любой момент.

Если взять ту или иную истину де Сада и договорить её, подставив под нужное освещение, то может произойти взрыв: можно одинаково убить.. и религию, и.. цивилизацию, «веру» безбожника.
Но и договаривать истины ведь нужно уметь, правда? Для этого нужно иметь свою трещинку и пустоту в душе, чтобы вместить истину.
У де Сада, по сути, мышление талантливого ребёнка, ставшего.. на сторону Тьмы: это весьма художественно. Хоть фильм снимай.
Прелесть де Сада не в его мыслях. Мыслит он часто предельно банально и убого. Подростки мыслят лучше, но похоже, но без грации де Сада: подростки - иногда, - прикрывают естественную серость возраста и души, пёстрой одеждой и причёской, ярким матерком (ах, но когда это же происходит от избытка души..)
Де Сад делает аналогично.. но в размерах эсхатологических.

Де Сад силён именно в игривой художественности, в рококо мысли, в готической устремлённости храма — гибели (над сиянием городов и природы), словно бы наперекор мысли Гёте: архитектура — это застывшая в камне, музыка.
У де Сада — это застывший в камне — стон и крик: первое Слово божье, сорвавшееся в звериный рык: словно раненое и таинственное животное кричит в осеннем Эдеме.
Я знаю это не понаслышке: как в человеке может цвести бездна и в сердце умирать — человек, бог, красота.

На последнем курсе универа, я состоял в тайном клубе де Сада.
Там были женщины и мужчины. Ооочень странные. Но в жизни — обычные люди.
Был там вполне симпатичный милиционер, школьная учительница начальных классов — чудесная женщина, кстати, очень добрая и ранимая: у неё были, мягко говоря, необычные предпочтения в сексе. А ещё она любила боль: неужели ей было мало школы и школьной зарплаты?
Были там и семейные пары, и жёны, в тайне от мужей, и мужья без жён, и даже одна библиотекарша (не к ночи будь помянуто её имя!).
Это был хороший опыт души: так сказать, прочтение де Сада, не 3D, а 10D.
Именно там я понял, что тело, от боли, может стать — душой, а душа — телом, и даже бесполым комком боли.

Впрочем, об этом знают многие мучительно влюблённые. Просто я как-то всегда хожу в жизни по тёмным и кружным тропинкам..
Не думаю, что де Сад это хоть раз понял: что и во тьме порока есть своя молитва, когда израненная плоть становится — всецело, душой.
Именно в этом клубе у меня впервые был гомосексуальный опыт и более чем странный опыт с женщинами.
Я даже изобрёл в сексе, одну странную «штучку» (не знаю, стоит хвастаться, или каяться..), которой позавидовал бы и де Сад (даже у него не хватило фантазии для этого).

Но всё это в прошлом. Но нервы мне тогда расшатало хорошо: как верхушку клёна, в ноябре..
Что забавно, читая роман де Сада, я вспомнил интересное чувство: в том клубе, я часто ощущал себя.. как шпион. Или.. бездомный ангел.
Часто, я сидел в уголке бежевого дивана и читал Тургенева (меня там так и прозвали, в шутку), а в этой же комнате, передо мной, на полу, женщины и мужчины, женщины с женщинами, мужчины с мужчинами.. занимались не просто сексом, а кое-чем более запретным.
Я ощущал свою душу — Жюстиной.

Да, роман де Сада, это экзистенциальное приключение невинной души, вброшенной в мир — где умер бог, где люди превратились в чудовищ, и душе даже некуда прижаться от страха, обняв себя жалостью, словно озябшими крыльями.
В романе де Сада, Жюстина, спасаясь от ада, на миг захочет прислониться к сартровской «стене обстоятельств», пейзажа природы, не важно, чтобы перевести дух, и.. словно в кошмаре — стена мрачно оживает, ощеривается жарким шёпотом и норовит обнять героиню, прижав её к себе, к стене, усеянной шипами и.. розами.
Но это уже аллегория: так было бы, если бы я ставил Жюстину в театре.

Де Сада просто так нельзя читать, между Тургеневым и Джейн Остен.
В романе — много насилия и столько же — тайного, тёмного изящества, и.. все виды секса.
Такие романы читаются не для услаждения (ах, как мне жаль тургеневских девушек! Они своими нежными и белыми ручками, из ада таскали угольки страсти.. за неимением просто эротической книги. А потом мужчины целовали эти ручки, странно вздрагивающие, и не понимали, почему у девушки слёзы на ресницах).

Роман де Сада — роман идей.
Нет, не так: идей, превратившихся ночью — в Мистера Хайда: это тени идей, как у Платона, и, что трагичнее всего — тени, отброшенные прекрасными вещами, и даже — любовью. пусть и поруганной, потому де Сад так и страшен.
В его мире — бог не воскрес, а любовь распята и поныне. Распята просто так. А тени любви — словно половодье Эроса.
Что интересно.. в мире достоверности бога, из де Сада мог бы выйти пламенный святой. Странный святой..
Де Сад экзистенциален не меньше, чем князь экзистенциализма — Сартр.
Одинаковый грех перед искусством, читать де Сада как эротику, как это делают некоторые, и — читать его — в лоб, ужасаясь «чернухе», не обращая внимание на музыку текста: «тёмную музыку Блока».

У де Сада всё как у Сартра.. но ещё честнее, обнажённей, в смысле безумия мира: словно с истин, заживо содрали кожу, вместе с одеждой, раздев до боли и ало просиявшей души.
Есть странный и тяжёлый фильм 2008 г. — Мученицы. Про двух подруг.
Вот там тема де Сада встала в полный рост: маньяки-учёные, некая секта, решила, что если человека подвергнуть невиданным мучениям, больше чем у Христа, то сотрётся граница души и тела и душа сможет напрямую зачерпнуть опыт загробной жизни и достоверности ангелов и бога.
Кто хоть раз умирал от любви, знает, что в душе есть тайная черта, где красота — становится болью, и наоборот: боль становится душой: это почти опыт загробного переживания.

Кстати, о мученицах: чуткий (и чуточку извращённый) читатель, подметит чудесную рифму: начало романа: две девушки вышли из монастыря (бог).
Конец романа: две девушки, находят спасение в странном домике-пансионе для детей (Свидригайлов, твой сон про баньку с пауками на Том свете, лишь милый сон Чуковского, по сравнению с пансионом в конце романа де Сада).  — Конец бога и человека.
Пансион — со странными «сиамскими близнецами» ада: полуженщина-полумужчина (оборотень), и - мужчина-тайная-женщина, к тому же — учёный.
Так вот, роман де Сада — это пророчество о развитии и гибели человеческой цивилизации, во всех его лунных фазах.
Не думаю, что на этот роман так уж много людей смотрело в таком экзистенциальном ключе.

У Сартра мы знаем известные строчки из романа "Тошнота" (кстати, в черновой версии - Меланхолия).

Или

Об этом же у де Сада (Вторник. Ничего нового. Насиловали..) но — изнутри, с лунной, тёмной стороны боли и.. человечности.
Я всю жизнь боролся с ницшевской мыслью о том, что «человеческое» нужно преодолеть.
Но ад жизни всё расставил по местам: а что.. если «человеческое», это мерзкий паразит из ада, словно с далёкой планеты?
Согласитесь, есть что-то предельно глупое и эгоистичное в своей апокалиптичности, в утверждении, что бог не был доволен ангелами и создал нечто лучшее — Человека.
Давайте сознаемся: рай был идеальным раем, неуязвимым и самым нежным - словно стих Бунина —  лишь в 5-й день творения, т.е. до человека, когда Земля была населена милыми животными, птицами и цветами, и ангелы мерцали над округлым светом земли, словно мотыльки у вечернего фонаря.
Там, где человеческое — там мерзость, войны, ссоры, обиды, жестокость, равнодушие: нелюбовь.
А кто тогда — мы? Де Сад — это доказательство от обратного, как булгаковское доказательство бога, от дьявола: мы есть — любовь и душа (да, тело есть тоже, душа, и влюблённые это знают).
Прочитав роман де Сада.. хочется окончательно отречься от «человеческого» в себе. Смыть эту мерзость.
Хочется верить, что однажды, де Сада назовут великим гуманистом.
В том смысле… что «человеческое» будет развенчано.

Неужели вас ужасают сцены насилия? Серьёзно? Вы не обманываете?
И тут я грустно улыбаюсь вместе с де Садом (понятия не имею почему он улыбается).
Я о другом: де Сад прав в одном: мы живём в мире масок и ложных стен, которые мешают раскрывать крылья души.
Другое дело, что именно расправляется: крылья? Хвост? Рожки и копытца?
Мораль придумала чудесную вещь, похлеще индийского покрова Майи: спрятал под красивым словом, понятием, стыдом — копытце своё и хвостик, и их словно бы нет.
Демократия первая разгадала этот трюк..
Да и все мы, шёпотом знаем о себе, как нам сладостно превращаться в нечто, что преодолевает человека: беда в том.. что мы порой не знаем, ангел это, или — демон: когда нам нужно, мы легко проходим сквозь стены морали, религии, нормы, запретов, сомнений, страхов и даже.. законов природы.

И хорошо, если это любовь проходит.. а не чёрт в нас (или воля к власти, как у Ницше).
Читая роман, не раз ловил себя на грустной мысли: а мы сами то понимаем, сколько раз в день мы превращаемся в чудовищ? Сколько боли и насилия причиняем самым любимым людям, просто потому.. что пытаемся быть — людьми, не понимая, что быть человеком, со всеми хвостами и копытами морали, сомнений, это и значит — быть чудовищем?
На ушко, де Саду: человек слаб, и не может быть вполне и всегда — любовью и душой, а - быть, «переночевать» ему где-то надо. Вот его и приютила «человечность», словно один из инфернальных пансионов в твоём романе, больше похожий на избушку на курьих ножках.
Боже.. неужели вся эта трагедия человечности, длящейся тысячелетия, зиждется лишь на лингвистическом курьёзе?
Наш язык и культура, ещё не приспособлены сказать: я - душа. Я - любовь.
И потому мы со стыдом говорим: я - человек. Человека хоть можно коснуться..
Может.. вся твоя извращённость и садизм, это лишь чудовищно-неуклюжий порыв избавиться от морока «человечности»?
Может.. это твоя тёмная молитва чудовища — богу?
Что ты говоришь? Тебе нравится.. мой жаркий шёпот в твоё ушко?
Эх, де Сад, де Сад..

К чему я это?
Можно искренне возмущаться сценами насилия и разврата у де Сада, и.. столь же искренне не замечать, что ещё больший разврат и насилия тайно и сладострастно свершается в нашей душе и поступках.
Или мы привыкли всё видеть через ярлыки, наклеенные в спешке, слабоумной моралью?
Мы же понимаем, что главный разврат и насилие, свершаются на уровне чувств, а не тел (про разврат тела и греховность плоти, думают те, кто выдают себя, возвышая телесную природу — человеческое, — над бескрайним миром души).
В ссорах влюблённых, или на уровне гордыни, подлости, равнодушия, нечуткости… скрыт гораздо более тёмный и мерзкий разврат, и мы им наслаждаемся, и наедине с собой и на публике ( а это похлеще оргий Мессалины).
Давайте сознаемся: нам порой сладостно сделать с совестью, истиной, красотой произведения искусства (так легко обругать невинную книгу, картину! изувечив её красоту — в душе), то, что герои де Сада делают с Жюстиной.
Но в масках это делать приятно, согласитесь? Мы ведь не человека увечим.. а какую то красоту. Истину. Или.. ну, как там её, эту бесприютную дурочку? А.. любовь.
Это так.. культурненько. Обида и гордость, звучит куда более благопристойно, чем.. анальный секс, правда?
А это ведь противоестественное состояние души, насилие над душой.
В этом смысле роман Остен, для ангелов, быть может ещё более развратен, чем роман де Сада.

Или вот ещё: одно развратное чудовище в романе, пресыщенное похотью, говорит, что его уже не прельщает обычный секс, и даже — развратный: хочется чего-то новенького.. чего-то…
Читатель-психолог, подметит тут пологое, цивилизационное смещение наслаждения и пола — в ущербность бесполости и и боли: желание боли и развоплощения и себя и других (эх, строка закорявилась, развратилась..).
Если бы я в театре ставил Жюстину, я бы изобразил обнажённую женщину, прикованную к дереву в ночном лесу: как Святой Себастьян (ах, на картине Гвидо Рени!)
Мужчины в лесу, оборачиваются в оборотней: им уже мало блаженства женского пола, его розового цветения (как сказал бы Бунин, хотя он этого и не говорил).
Эти чудовища в лесу, на её обнажённых плечах, груди, животе, ладонях, бёдрах.. делают надрезы ножом: они делают.. новый пол, куда можно было бы совокупляться.
Современно, не так ли? Это к вопросу о 50 новых гендерах..
Поэт знает, что он может быть в миг вдохновения и ласточкой и травкой и звездой и улыбкой любимой..
И ему не нужно для этого увечить плоть и душу. Если он скажет: я только - звезда, или травка, то ему пора в дурку. Он перестанет быть поэтом.
Де Сад первым показал всю ущербность современного данного вопроса, когда ты словно ослеп духовно и не знаешь уже толком, где — ты, кто — ты, где пол, душа, человек и бог.

Давайте возьмём за руку де Сада (ладно, ладно, могу я один взять.. И что ты так улыбаешься, де Сад? И прекрати меня гладить по коленке...) и проследим необычный отсвет этой же идеи.
Когда говорят: ах.. Пушкин, Толстой, с его ужасными взглядами на женщин —  устарели.. Тургенев скучен, Платонов — муторный и не современный… мы хотим чего то новенького, пёстрого, лёгкого, сладкого.. дайте, дайте нам новенькое, и сладкое!
Вот такой тренд — не меньший разврат и безумие, как у героев де Сада.

Выпады де Сада против религии и бога — бледненькие, но прелестные (с театральной точки зрения) — эдакий Женечка из Медного всадника, мокрый и озябший, потрясающий «кулачонком» — царю небес.
Однажды, знакомый священник — я принёс ему раненого коршуна. Но это другая история, — сказал мне: я бы не смог жить и творить добро, если бы не было бога и рая.
Я был в ужасе..
Тут ведь тайный разврат, похлеще де Сада: хотелось его обнять и потушить искорку апокалипсиса в нём. Но вместо этого, я передал ему в руки раненого коршуна.. (звучит безумно, но там всё логично, просто другая история).
Это ведь чудовищно неправильно, когда добродетель зависит от чего-то.
Бессознательно, де Сад уловил это в своём порыве разрушить религию: нет бога, всё позволено.
В идеале, конечно, добро, как и любовь в утрате любимого человека, должна светить ещё ярче.. пусть и разрывая грудь — крыльями боли и света.
Я понял это… утратив моего бога — смуглого ангела.
Что-то изменилось в моей душе, де Сад? В плане добра и любви — нет.
Без любимой, бога и рая.. на руинах мира, мне всё так же легко делать добро, кормить бесприютных зверей и т.д.

Да, мои крылья обожжены.. но не сожжены как у тебя, де Сад.
Знаешь, в чём твой детский просчёт?
Ты апеллируешь к природе, в своих безумствах и разврате, строишь из себя её прилежного ученика: мол, в ней царство свободы, имморализм и тот сияющий холодок равнодушия к людям и себе.. который так манит и самоубийц и лунатиков и маньяков и влюблённых с разбитым сердцем.
Видел я твоих последователей-дурачков в жизни. Они искренне думают: я — говно, и другие говно. Всё говно. И мир и люди и истина..
Этот даёт душе свободу? Маленькую: быть говном (кстати, от этого такая страсть твоих героев к анальному сексу. Ничего не имею против него, но именно твои последователи — мертвы внутренне, и потому тянутся к мёртвому и хотят сделать жизнь — мёртвой: без красоты искусств, бога, чести, Родины, дружбы, любви..).

Но человеком быть сложнее чем говном, правда, де Сад?
И этим тоже искушает твой роман: не быть.. как ты. Хочется стать всецело душой и творить добро.
Благодаря твоему роману, на утро после прочтения, я на улице покормил двух собак и обнял одну старушку, и чуть не получил в глаз.. когда подарил розу, озябшей девушке на улице (подошёл её парень, которого она ждала).
Легче смириться с дерьмом в себе и в мире, стать — частью его ущербного пейзажа.
В этом свобода? Это слабость и трусость.
Страус прячет голову в песок, спасаясь от хищников. Ты — сердце прячешь, в разврат.

Ты даже не подумал о том, что та природа, на которую ты ссылаешься — лишь малая часть айсберга, некий стебель, протянувшийся к небу и раскрывшийся душой человека, красотой искусства, неземными пейзажами дружбы и любви: природа в душе человека, перешла как бы в инфракрасное, высшее качество: Эрос стал любовью и томлением по богу и звёздам, малейшей былинки..
Может поэтому.. в нашей груди, от муки любви, рвутся звёзды, словно кожа прекрасных женщин под твоим кнутом, де Сад?
Мне тебя жаль.. ты просто не знаешь что такое любовь. Ах, если бы ты только увидел моего смуглого ангела! Ты бы это понял, понял, что на свете есть и рай и бог и смысл.
Боже.. как хорошо, что ты не встретил моего смуглого ангела!
Зато я.. причинил ему такую боль.. без кнута.
Не улыбайся, де Сад. В любви так бывает. Иногда..

Что? Ты что то говоришь о равенстве?
Твоими идеями равенства восхищались Дали, Бовуар, Сартр..
Это на их совести.
У тебя как раз нет равенства. И ты в этом предвосхитил современный разврат западной цивилизации: тебе ведь плевать на чудо вечно-женственного, или на рыцарское изящество мужской чести и т.д.
Только наивные глупцы могут очаровываться твоими идеями равенства мужского и женского: не случайно в твоё романе между ними стёрта граница (о, так искушающе.. я ведь феминист: интересно, а кто освободит не женщину, а душу и любовь от векового гнёта?), словно тени содраны заживо с полотен Рембрандта: женщина лишена своих качеств, как и мужчина: женщина становится мужчиной, мужчина — женщиной. Не поймёшь, кто кого трахает (я не про секс даже, в в нём нежно стираются границы тела и души).
Чувствуешь себя частью оргии: мужчина истязает и трахает девушку, женщина-оборотень, трахает сзади — мужчину. Кто-то незримый трахает красоту.
Книга де Сада, трахает мои мозги..
И лишь пол женщины, да и мужчины, в романе, во время этого, словно одинокие и израненные дети, сидят и всхлипывают возле стены, обнявшись..

Я не против гомосексуальности и игра в сексе, но ты, де Сад, первым так ярко показал что есть ложная и ущербная гомосексуальность, в той же мере, в какой есть ложная жентсвенность и «мужскость»
Ты прекрасно показал это уродство души в том моменте, когда двое мужчин (любовников), с отвращением разглядывают лежащую без сознания и обнажённую Жюстину, как некое чудовище «с дыркой внизу живота» (не замечая «дыры» в своей душе).
Это как раз взгляд духовных уродцев грядущего, и на женщину и на искусство и на бога, Родину, душу и красоту.
Тебе нужно не равенство, де Сад, и не этот апокалиптический тетрис гендеров в современном мире, которому бы ты аплодировал.. лёжа: тебе нужно совершенное размытие понятий «мужчина» и «женщина», как и понятий мама и папа, души и тела..
Эсхатологичекий апогей в романе (это не кличка гг) — чудовище-гомосексуалист, самым грязным образом насилующий свою мать: интересно, многие ли поняли, что это пророчество о человеке и природе? Точнее.. о современном модном либертарианстве западной цивилизации.

Тебя сжигает пустота внутри, и тебе больно не просто остаться наедине с собой, но и просто — больно быть.
Ты стремишься не к равенству, а тотальному выравниванию человека, жизни, красоты, былинки раздавленной, в нечто единое и несущественное: словно человека и не было на земле никогда.
Кстати, спасибо тебе, де Сад, за пополнение моей коллекции.
Не улыбайся, я о другом.
Просто я коллекционирую изощрённые способы суицида (в художественном смысле).
Я пару раз кончал с собой, и один раз даже.. умирал.
Ты ведь и сам не понял, каким редким «зверем» пополнил мою коллекцию.
Один твой герой, гомосексуалист, говорит о том, что в сексе ему нравится.. перевоплощаться (ощущать себя) в женщину.
И это странно — договаривает герой, — потому что я.. презираю женщин.

Ты чудесно договариваешь те бездны, которые ещё робко произносит современный либерализм.
Разумеется, это ложный гомосексуализм. а не настоящий: духовные уродцы.
Так вот. Тут скрыто латентное самоубийство — пола. Мужского, в данном случае.
И если договорить эту мысль..
Герои де Сада (словно некоторые страны), ненавидя бога, стремятся занять его место: коряво и пошло, уродливо: сея войны, раздор и гибель основ жизни: суицид цивилизации.
В этом есть инфернальная и последняя ступенька разврата: трахнуть себя. Изнасиловать себя.

Де Сад не просто так даёт в сексе, женским и мужским гениталиям ( и не только) — религиозные образы алтаря, фимиама и т.д.
Он описывает церковь ада.
Словно обиженный ребёнок, он нарочно противопоставляет идеалу религии — небу, идеал падшего неба. зафиксированное в Эросе и поле, даже — вокруг пола, словно бы душа срывается с чёрную дыру, замерев на горизонте событий, где время ползёт как в аду.
По сути, разврат и там и там: интересно, Жюстина поняла, что небо — это и Земля, наш мир?
Для любви это так очевидно..

В романе есть ещё один прелестный монстр солипсизма (Разврата и Эго: Нет, это не название утраченной легенды Овидия, на манер Эхо и Нарцисса).
Большинство читателей пройдут мимо этого эпизода, либо фыркнув, либо сладострастно ухмыльнувшись. Поверьте.
Одно чудовище в облике мужчины, насилует Жюстину — пытается, — она изворачивается к нему лицом и молит о помощи, а он.. (оно), даёт пощёчину ей и кричит: на черта мне твоё лицо нужно? Мне твой зад нужен!!
Помните известную картину Рене Магритта, с человеком в шляпе и с зелёным яблоком, закрывшего лицо?
Символ понятен: образ грехопадения и утрата образа и подобия божия: лица.
Де Сад идёт дальше (ползёт. В этом он и правда прелестен, и как ребёнок — не знает границ).
Представьте такое чудище: человек, с задницей, вместо лица.
В мире чудовищ де Сада — это ангел неземной красоты.
Героям де Сада отвратно нежное, розовое цветение пола женщины. Как и сама женщина и красота её души.
Им важна — задница. Это их новый бог.
Тут гаснут последние отблески образа и подобия бога: ночь лица.
Хотелось ещё пошутить, но не буду.. (а хочется!).
Эх, забыл название.. в тёмных глубинах океана, есть прелестное чудовище — маленькое существо, эволюционировавшее причудливым образом: рот у него, это и анус в том числе.
Жаль, Иероним Босх не знал о таком монстрике. Де Сад бы из него сделал чудесный герб.

Вообще, роман напоминает любопытное приключение, в стиле Анжелики маркизы Ангелов, но.. в аду.
Более того, роман де Сада — это экзистенциальное прочтение Фауста: вместо него — Маргарита. Мефистофеля — нет. Люди стали единым бесом.
Нет романтического договора кровью на бумаге, чтобы продать душу: душа давно продана и перезаложена людьми в романе.
Нет, всё по взрослому: договор пишут — кровью, болью, свежей: своей и чужой, и на твоей коже, и на коже ближнего.
И тут мы приходим к мрачной мысли романа о том.. что в мире давно уже правит не бог, а — дьявол.
А богу отведена грустная роль.. барабашки.

Помните чудесный фильм Интерстеллар, концовку, где отец девочки, из 12-го измерения, пытается её спасти?
Он в слезах кричит ей, стучит к ней.. но она его не видит. Лишь книга сдвинулась на полочке..
Так и у де Сада: бог помогает Жюстине.. спасает ей иной раз.
Но.. как? То поразит в тот самый момент, импотенцией, чудовище, то сделает «осечку» у чудовища (эякуляция до секса), то в разгар насилия, посылает на дорожку с избушкой (где чудовища) — карету.
Чудовища отвлекаются от Жюстины, её честь спасена.. но гибнет целая семья с детьми: в муках.
Это же не спасение, но.. ад бога.
А как вам тончайший, почти набоковский приём де Сада?
Жюстина спасена от насильника.. ещё часик, и она свободна, и вдруг, де Сад, словно актёр в аду, искренне, со слезой, возмущается, что у женщины, у которой живёт Жюстина, украли деньги в столике.
Тюрьма близка и новое насилие..
Знаете кто похитил деньги?
Правильно: автор — де Сад, у своего персонажа (игра в бога?)

И всё же, наперекор де Саду и чудовищам, огонёк любви горит в груди Жюстины… словно блуждающий огонёк на болоте в ночи.
Может это и есть — бог, которого мы заслужили? Призрак бога..
Вот что страшно.
Роман намного актуальней сказок Оруэла и Хаксли (если читать его сердцем.. разорванным).
Если читать его сердцем.. то даже причудливые и развратные позы в сексе, в романе, напоминают смутные цифры конца света: пророчество о конце света..
Как сказал Курт Кобейн: никто не умрёт девственником: жизнь поимеет всех.
Быть может об этой мрачной тайне жизни, и роман де Сада.
Что де Сад, по сравнению с жизнью? Так.. одинокий и озябший ребёнок.

Несколько удивляет большинство мнений о книге: грязно, пошло, мерзко, фууу.. Да, это не та книга, которую хотелось бы иметь в собственной библиотеке, но странно было бы ожидать другого от человека, само имя которого дало название склонности к насилию. Я не собираюсь выступать "адвокатом дьявола", но говорить, что это грязно и только, означает безмерно упрощать книгу.
По сути де Сад поднимает ту же проблему, что и Мисима, Хаксли, Достоевский: "тварь я дрожащая или право имею"? Другое дело, что пользуется он при этом крайне шокирующими методами и довольно посредственным сюжетом. Но философская составляющая довольно логична (я бы не советовала читать эту книгу людям с неокрепшей психикой).
И вообще, книга продолжает вызывать бурю протестов даже сегодня, в нашем донельзя распущенном обществе - кажется, де Сад своего добился. Вряд ли посредственность пережила бы века.

С де Садом можно соглашаться или не соглашаться, восторгаться или ужасаться описанными извращениями и его пороком (я лично получал огромное удовольствие), но одно нельзя отрицать, та философия, тот революционный манифест, что заложен мало оспоримы. Идеи гедонизма, садизма (деспотизма по книге, так как сам термин пошёл именно благодаря творчеству маркиза) и эгоизма исходят из самой природы, которую нельзя отрицать. И общество и сейчас полно ложных идеалов, противных природе, религиозных догм - а ведь столько лет прошло. Под видом комедии подняты глубокие мысли. С которыми сложно не соглашаться хотя бы в их основе, но все же немного смутило, что Эжени слишком легко с первого раза вбирала каждое слово, доверяя авторитету своих учителей (пусть, они во многом и правы) безоговорочно.
Также хочется отметить издание. Оно ужасно даже для бюджетной книги. Разваливается меньше чем за одно прочтение!

Первое о чём хочется сказать. Автор пихает свою философию в каждую главу; где новая глава, там новые философствования, во время чтения которых, меня одолевало навязчивое желание уснуть. Маркизу следовало уменьшить количество философии и вплетать её в текст небольшими порциями, а не пресыщать ею диалоги. Именно из-за этого пресыщения, они становятся идиотскими. Сначала два персонажа говорят вполне обычно, но затем один из них (причём в несвойственном ему лексиконе), начинает изрыгать из своего рта поток нудятины и это затягивается на 10-15 страниц. Осмысливать эти бурные философские извержения, я не стал.

Также странно читать о том, как определённые персонажи, философствуют о пороке и добродетели. Например разбойник Железное Сердце, который производит впечатление тупого увальня, умеющего только сношаться и убивать. И внезапно он будто Аристотель, рассуждает о философии таким богатым и красивым языком... Это смешно и глупо.

Второе. Главы не скреплены определённым клеем, они не связаны между собой; каждая существуют отдельно от другой. Было бы лучше, если бы они были связаны определенными нитями событий, а так создаётся ощущение будто читаешь сборник рассказов о приключениях Жюстины, а не роман. Например в конце шестой главы, героиня после жуткой оргии, была выброшена в лес. Истерзанная, изнасилованная, избитая... В начале следующей главы, она уже расцветает, наполняется новыми силами и идёт навстречу дальнейшим приключениям.

Третье. Одна глава пусть не точь-в-точь, но отчасти является копией предыдущей. У каждой главы один и тот же сценарий: Жюстину пытаются ввергнуть в пучину порока либо нудными уговорами, либо силой; она сопротивляется, её бьют, насилуют, унижают... но она выживает и остаётся верной своим идеалам. В следующей главе меняются декорации, персонажи, события... Но суть остаётся прежней.

Четвёртое. Маркиз ненавидит свою героиню и подвергает её всяческим пыткам. Он будто нарочно высмеивает её добродетель, постоянно убивая её шансы на спасение. Жюстина не развивается и ничему не учится. Она сплошная картонка, глупая кукла, вечно ноющая об одном и том же.

Конечно Маркиз де Сад изящно описывает  сцены оргий, насилия, убийств и прочих мерзостей... Похлеще любого фильма ужасов. Его рассуждения о религии, а также прочая философия меня впечатлили и процентов на пятьдесят я с ним согласен. Но все эти небольшие плюсы, оказались забиты существенными минусами.

Я прочитал в этой книге семь глав и не вижу смысла дальше себя насиловать.

Сколько бы не слышала я о Маркизе де Сада - я ошибалась в мнении. Это надо читать. Ну или слушать.
Конечно, он аморален. Конечно, бесстыден. Откровенно пошл и даже озабочен. Скорее всего - содомит. Или даже импотент. Но он такой один.

Больше отвращения вызывали рассуждения об отношениях родителей и детей, абортов и отношениях, нежели сексуальные сцены.
Сцены-то как раз и смешные. И глупые. И фантастические. "Расстановки" показались мне как минимум гимнастическими упражнениями, а беседы во время - глупым фарсом. Как и физические возможности участников сих бесед - ребятки-то скорее всего под спидами. Потому столько за день можно только в дружбе с наркотиками и вооружившись ведром любриканта.

А вообще, он хитрец - под видом литературной порнушки как ловко он втюхал читателю раасуждалки на тему всего на свете. Вроде вот только про жопы поговорили, ан нет, хватит, давайте про республиканцев.

Но шокировал, да. Однозначно - это есть цель и она достигнута. Эдакая Леди Гага от французской литературы.

Какой ужас!

Любопытства ради решила прочесть какое-нибудь произведение Маркиза де Сада. Мой выбор пал на книгу "Жюстина, или Несчастья добродетели". Сразу скажу, что ждала я другого. О творчестве Маркиза де Сада, и о характере его тврорчества, я была наслышана мало, но кое-какие сведения имела. Так вот ждала я просто книги с интересным сюжетом, и присущей в ней долей эротики. Ну уж никак я не думала, что будет просто-напросто порнография, с самыми грязными фантазиями и извращениями! Это было просто мерзко читать. Да я и не читала книгу толком, скорее листала. Листала и искала хоть что-то интересное, хоть какую-то здравую мысль. И против эротики я ничего не имею, она может присутсвовать в литературе, но то в каком она виде у Маркиза де Сада... В таком виде ей нигде не место! Еще разговоры вечно совокупляющихся героев книги о том, что секс чуть ли не смысл жизни ( да что уж, для них это как раз и есть смысл), а также разговоры о вере, религии просто задели меня, оскорбили! Я не понимаю, то как взрослый мужчина, адекватный. серьезный, умный, мог написать вот такое вот извращенство, я сомневаюсь, что де Сад был именно таким мужчиной, что-то явно с ним было не так, а с его желаниями и подавно.

И также мне не понятно - почему вот такие вот грязные, похабные книжечки издают, а о действительно хороших произведениях литературы забывают? Не правильно это!

Недавно вспоминал "Жюстину" в связи с отзывом на одну сентиментальную книгу о бедной собачке, которую мучили презренные людишки (по воле автора). Решил и на саму "Жюстину" рецензию накатать.
Длиннющее по объему, да еще и с заделом на продолжение, произведение повествует о религиозной и добродетельной девочке 15 лет Жюстине, которая оказалась без средств к существованию и которую злые люди на протяжении нескольких лет вынуждали ее заниматься с ними самым грязным и извращенным сексом, который только можно вообразить.
Сюжет идет по одному повторяющемуся каждый раз циклу. Добродетельная, наивная и невероятно доверчивая Жюстина находит разных нехороших людей, которые ее склоняют к интиму, шантажируя едой или деньгами, или сразу насилуют. Причем она им постоянно верит, а потом выясняется, что ей нужно сделать что-то очень мерзкое, в результате чего она восклицает: "Господь Вас накажет!" или "Как вы можете быть таким порочным!". В ответ люди смеются ей в лицо, кричат: "Но я хочу сношаться!" и раздвигают ей ноги.В перерывах они на протяжении нескольких страниц излагают монологи о своем отношении к морали и этике (полном отрицании оных). Потом Жюстина сбегает и попадает к новому извращенцу. Снова доверие, потом осознание страшной правды, разочарование, и снова жуткие извращения.
Фантазии де Сада просто поражают воображение. Многих вещей я не видел ни в одном фильме, не читал ни в одной книге, даже сам придумать не смог. У него присутствует:

• секс злодея с собственной матерью (вопреки ее воле) и затем ее убийство (очень изощренное, злодей взял руку Жюстины с ножом в свою и добил умирающую женщину!);
• секс со своими детьми с последующим их умерщвлением;
• некрофилия, вытекающая из предыдущих убийств;
• копрофилия, причем тоже небанальная, но подробности я опущу;
• довольно невинные на фоне всего этого изнасилования;
• гомосексуализм;
• массовые оргии.

Достоевский. "Бесы"

Часть первая. 15 +

Приступая к написанию рецензии, я озадачился : какое возрастное ограничение поставить? Колебался от 15 + до 26 +, при этом ощущая себя ведущим погоды на фоне инфернальной карты безумного и порочного мира де Сада, со смущённой улыбкой показывающего - при этом раздеваясь... хм.. нет, это я приберегу для истории на де Сада - температуру запретных и жарких мыслей в различных уголках земли. В итоге я остановился на 20 +, зеркально совпадающих с температурой за окном.

Многим известно о судьбе де Сада, осуждённого за содомию и заключённого в тюрьму, затем, переведённого в дом для душевнобольных, в котором он разыгрывал с безумными актёрами свои порочные театральные сценки, словно бы гротескно отражая мысль Шекспира о том, что "мир - театр, а люди в нём - актёры". А если мир - безумен и порочен, то и актёры должны быть под стать ему.
Кроме того, само заключение де Сада в тёмную, каменную смирительную рубашку тюрьмы, породило у него ядовитую сублимацию жажды абсолютной свободы и наслаждения.
Словно персонаж гоголевского "Носа", со всем фрейдистским, фаллическим символом этого рассказа, де Сад, в неком спиритуализме сладострастия, этой пульсирующей, огненной точки жизни, мысленно покидает своё тело, тюрьму, и словно злобный, древний дух, сорвавшийся с цепи, рыщет по тёмным лабиринтам парижских улиц, насилуя и убивая всё живое, прекрасное.
Разумеется, скитается он не в виде носа, а в виде нечто более пикантного...
Само произведение - безупречно в своей филигранной мрачности свободы, абсурда и зла, доведённых до изумительной честности, на которую не осмеливались декаденты мысли а-ля Бодлер, Ницше, и экзистенциалисты.
Все они - как и многие декаденты среди нас, - лишь плохие ученики в инфернальной школе де Сада, порою желающие остаться на второй год, робко флиртующие со злом, пороком и тьмой, но боящиеся приблизиться к ним.
Ниспровергающие бога, истину и "человека", но, словно дети ада, пугающиеся себя, оставляя в своих пряных кармашках души подтибренные сладкие истиночки о человеке, жизни, боге.
Достоевский, стоя перед эшафотом, осознал, что истина - есть, и она, упав звездою в его душу, осветила в ней живые, огненные бездны.
Де Сад, находящийся под страхом эшафота несколько лет, сошёл с ума сердцем, его мысли, душа - пали горящими звёздами, не вынеся бесконечно медлящего приближения смерти и человеческой жестокости, которую он, зеркально направил на человечество и мир, но в какой-то забродившей, едкой инерции отражения.

Herbert James Draper

Дальше...

Часть вторая. 20 +. Холодает...

Сюжет до безумия прост : Очаровательная юная Эжени, воспитывающаяся в строгости, отпрашивается у матери, чтобы погостить 2 дня у некой Сент-Анж, с которой познакомилась в саду.
Инфернальница Сент-Анж, приглашает к себе Долмансе для развращения этой наивной девственницы.
Всё было бы несколько прозаично, если бы не мрачная символика имён.
Сент-Анж - святой ( падший) ангел. Святой дух.
Эжени - Евгения ( с греческого : благородные гены. Почти "евгеника"). Образ 15-ней Марии, зачавшей Христа, и одновременно 15 лет странствий Христа.
Долмансе - простите моё плохое знание французского языка, но меня это имя вывело на довольно пикантную ассоциацию, и, шальным рикошетом, на красный плащик Кардинала и Папы Римского.
В итоге мы имеем дьявольский перевёртыш святой троицы, над которой происходит глумление в романе, смутно намекающего на Вавилонскую блудницу и зачатие "антихриста" а-ля Розмари.
Если отмести забавный бред разврата в романе, больше похожего на грустные мысли скучающего идиота, играющего в живой индийский тетрис обнажёнными телами, заполняя всеми возможными "выпуклостями", все возможные "впуклости" у женщин и мужчин, то перед нами предстанут довольно мрачные, бесполые мысли, сношающиеся друг с другом, насилующие природу и даже - мозг читателя : будьте начеку, не засыпайте..
Стоит сразу отметить, что о бисексуальности героев тут и речи нет. Тут тёмный разврат чистого, обнажённого эгоизма.
И если бы главный герой мог изнасиловать природу в прямом смысле, он бы это сделал, начав с нимфически дрожащего дерева, с насмерть перепуганным совёнком в дупле, и кончая - богом.
В романе есть момент, который, быть может, стоил Достоевскому приступа эпилепсии и мрачных снов со слезами : апокрифическая мысль о том, что маленького Христа изнасиловали жуткие, бородатые, похожие на пауков, иудейские священники. Это центральный момент у де Сада - насилие над богом.

Само обращение к пикантным и тёмным преданиям прошлого, тоже примечательно, и похоже на те свидетельства "обвинения бога", которые собирал Иван Карамазов, только с той разницей, что у де Сада, бог - уже осуждён, приговорён и казнён, и потому он собирает... свидетельства дьявола на земле.
Перед читателями проходят как реальные, так и вымышленные истории порока и зла - ибо де Сад желает видеть в человеке и в жизни то, чего больше в нём самом : зло, абсурд и боль : проституция девочек в древней Греции, добродетель инцеста у африканских народов, убийство восточными царицами своих любовников сразу - или во время - после секса, что похоже на поведение иных самок пауков, а на природу, близорукое сердце де Сада, очень любит ссылаться.
На природу то он ссылается, но одновременно и отрицает её, и обожествляет, противопоставляя богу.
Так, в своих рассуждениях о матери и об отце, герои отрицают материнство, ибо во влагалище, словно в сосуде, просто смешиваются два сока сладострастия : мужское семя, и женское, зачиная ребёнка. Таким образом, следуя женоненавистнической логике, лишь мужчина признаётся "творцом" ребёнка, кровно с ним связанного, а мать - лишь материалом, что зеркально отражает мысль де Сада о боге-Отце и Матери-природе.
С богом - уже разобрался де Сад, следующая на очереди - природа, но пока герои де Сада её часть, нужно повременить, а уж потом, противопоставить себя ей.
Вот тут-то и корень идеи сверхчеловека и тёмных зёрен фашизма.
В романе есть странная "поэма-памфлет" а-ля "Легенда о Великом Инквизиторе" Ивана Карамазова.
Идея в том, что человек должен отринуть бога, семью, мораль, и подчинить себя наслаждению и жестокости - они у Сада меняются местами : среди эротических миртов, розанов, бананов... - флористика сладострастия - вдруг бледно мелькает ядовитая змея, вырастают цветы зла, фиалково-бледными лепестками, словно пальцами призраков и мертвецов, хватая и привлекая живущих к себе : в моменты оргазма, герои де Сада, хуля имя бога и восславляя дьявола, говорят о том, что "умирают от наслаждения", они - мертвы и идут к смерти.

Жизнь, бессмертная душа и свободная личность человека, сужаются до острой точки наслаждения и боли, и эта точка темно пульсирует, замкнутая в себе, не могущая ощутить ничего кроме себя, не чувствуя других и другое, и лишь иногда, в ночи тишины порока, чувствуя приближения и бледность касаний тех, кого они не видят, что считают бредом и призраками - любовь, доброта ; они сходят с ума от страха, и бегут от них в ещё больший порок.
Тут одновременно и крик по богу и жизни, и совершенное их отрицание : фантомные боли бога, или как сказал бы Достоевский : боль страха смерти, которому они не могут противопоставить равносильного наслаждения.
Герои де Сада приучаются господствовать в наслаждении, разрушении; желают крикнуть миру : вот, я один. я - есмь!", и потому наслаждение, счастие ближнего - рассеивает их призрачное "я".
Властителя, который и так уже почти отъединён от жизни, и чувствует её тепло, своё тепло - лишь в алой пульсации крови ближнего на своих бледных и дрожащих пальцах, даже оргазм партнёра мешает сосредоточиться на себе, и потому - такой партнёр достоин смерти.
Наслаждение - право сильного. Женщина и природа - слабые создания, и потому им уготовано насилие.
Любопытно, но если бы де Сад жил в иную, грядущую эпоху матриархата, где женщины были бы сильнее мужчин, то он с лёгкостью бы переменил пол.

В самих героях де Сада образ и подобие бога ли, жизни ли - размыты, и потому, мужчина и женщина теряют свой образ, становятся безобразными : мужчина желает быть женщиной, желает, чтобы его "взяли" как женщину. Женщина, становится "мужчиной", сексуально насилуя не только мужчину, но и женщину.
В природе все равны, говорит де Сад, но... есть те, кто "ровнее", и вот, перед нами, в ночи порока, уже мелькают призраки колючей проволоки звёзд, зверства фашизма и утопий грядущего с развратом разнузданных мыслей.
Умереть могут и должны - многие. Допустим, умрёт всё человечество, и звёзды даже не моргнут. А кто останется?
Правильно, сильные, жестокие, "избранные", и вот они, словно "пауки", должны будут пожрать друг друга.
А дальше? А дальше останется некто один, словно человекобог, возвышаясь над поверженными человечеством и жизнью, лицом к лицу с грустной природой, обожествив которую, он, словно Кириллов из "Бесов", уничтожит себя, став богом, которого он уже отринул.
Змеиное кольцо удавки замыкается, кусая свой же хвост, и де Сад начинает бессознательно убивать себя, начиная с ближнего и мира...
Тупиковость, бесплодность данной мысли рефлексирует и оплотняется в страсть героев к содомии, и наоборот, сама мысль становится содомирующей, слепо бьющейся мотыльком в тёмное окно порока, отразившее звёзды.

Конец романа безумен, но безупречен в своей логике разврата и зла : Мать Эжени - природа, - приходит в замок Сент-Анж, и подвергается жестокому сексуальному насилию.
Её родная, падшая дочь - зашивает ей причинное место. Содомит Долмансе - зашивает ей анальное отверстие.
Итог : бог - повержен. Человечество - смолкло. В мире воцаряется невыносимая тишина, и лишь безвекие звёзды, похожие на соляной столп, всхлипывающие о чём-то своём тусклым светом, не имея возможности зажмуриться, дабы не видеть весь ужас и ад жизни, верят, что всё это было лишь мучительным сном, что ещё не было ни ангелов, ни человека : однажды, человек родится на свет, но он будет чистым, свободным, безгрешным в любви.

Я считаю эту книгу очень важной именно сегодня и востребованной. Всё то, что нам вещается через СМИ было написано Донатьеном… более двух веков назад, ну только у Донатьена это доведено до логического конца, хотя и выглядит несколько абсурдным. В принципе «садизм» - это философия обывателя… с комментариями. Некоторые соображения…

Во-первых, де Сад берёт ошибочный термин и весьма своеобразно его доказывает. Априори задано, что материальное благосостояние, положение в обществе и власть – это высшие ценности. Затем автор изображает добродетель Жюстины с его точки зрения, а на самом деле, он изображает не добродетель, а отсутствие греха. Наверное, сложно понять тонкости, но это не совсем одно и тоже. А потом автор изображает к чему приводит отказ от греха в мире априорно заданных ценностей. Если Бога нет, то автоматически мы оказываемся в проблематике де Сада, где нет искренности, а есть лишь хорошие манеры, где нет любви, а есть секс, где нет веры, а есть лишь знание, где в материальном достатке могут жить лишь насильники, убийцы и воры. Мир де Сада плоский.

Во-вторых, бесконечно люблю этот роман за последовательный гуманизм. "Гуманизм" - не что иное как "человечность" (в переводе с латыни) в качестве противопоставления Божественности. Если Бога нет, то Донатьен Альфонс маркиз де Сад прав сразу и во веки веков, добродетель до хорошего не доводит. Только маленькая оговорка, то что автор изображал как добродетель, таковою не является... Маркиз де Сад - лишь иллюстрация "если Бога нет, то всё можно" ФМД. Вообще роман настолько полезен как учебник жизни от противного, что о лучшем и мечтать не приходится. Этот роман – опровержение ценностей современной цивилизации: демократия-СМИ-пропаганда-попса-потребление-типоздоровыйобраз_жизни.

В-третьих, оправдание убийц и распутников звучат очень гуманно, так как и должно звучать - это последовательный гуманизм. Последовательные гуманисты Томас Мор и Томмазо Кампанелла в своих мечтах о лучшем будущем человечества выстраивали в своих книгах концлагеря... из самых лучших побуждений. Просто, если человек забыл что такое хорошо и где бывает плохо, то последствия не заставят себя ждать.

В-четвёртых, читающая публика почему-то недооценивает сей труд маркиза, хотя с интересом читает биографию этого весёлого парня или смотрит спектакль «Маркиза де Сад» по одноимённой пьесе Юкио Мисимы. Есть, кстати, ещё «Жюльета или успехи порока» того же де Сада. Маркиз – выдающийся мыслитель, только его философия тупикова. «Жюстину», наверное, можно воспринимать и как эротику и как порнографию – это уже на усмотрение читающего. Можно читать эту книгу и как философскую драму. Философия гуманизма ущербна и автор это весьма убедительно доказывает.

В-пятых, этот роман – чистая утопия.

Все-таки самые любимые мои книги у де Сада - это «120 дней Содома» и «Философия в будуаре» а «Жюстина» им немного уступает, и не смотря на моё строгое правило ставить десятки книгам которые я перечитываю, здесь я, как и шесть лет назад ставлю девять. Сейчас я прочитал более полную электронную версию, в которой не шутка ли, 672 страницы, что по сравнению с той Жюстиной , что я читал впервые в бумажном виде - 160 страниц (и это ещё с рассказами), огромная разница.

Небольшое лирическое отступление на счёт издателей и редакторов, которые позволяют себе выпускать отцензуренные/укороченные/в переводе для детей книги (одни из наиболее пострадавшие от переделок для спиногрызов: «Дон Кихот», «Робинзон Крузо» и «Путешествия Гулливера», чтобы найти нормальную, полную и не искалеченную версию этих книг, нужно изрядно постараться.). Я надеюсь что им перепадет за их добродетель, также как Жюстине или их хотя бы посетят ̶к̶и̶з̶я̶к̶и̶̶ казаки с нагайками. Я являюсь счастливым обладателем нескольких подобных книг и мне хорошо знакомо это препротивное чувство одновременного и обладания и не обладания произведением, когда книга вроде бы и приобретена и прочитана, а удовлетворение не наступает, гештальт не закрыт, и ты продолжаешь вполглаза посматривать на книжно-магазинные полки, только теперь уже уделяя тщательное внимание технической информации на первых/последних страницах.

Ну а что же сама "Жюстина", какая она? Если попытаться охарактеризовать одним словом, то это будет — честная. Маркиз не накидывает лживую вуаль благородства и добродетели (точнее он раз за разом срывает её) ни на одно сословие, ни на религию, ни на на семью или будь на что другое, связанное с человеческими взаимоотношениями. В то время как многие его писатели-современники, например такие как Джейн Остин или Вальтер Скотт держались исключительно дозволенных страстей, описаний и сюжетов, Донасьен идёт туда, куда не ступала нога человека и ни отказывает себе ни в одном слове или действии. Что это, как не настоящая свобода? Правда при жизни ему пришлось за это поплатится заключениями в тюрьму и психбольницу которые заняли в целом 25 лет жизни, а сейчас . . .что ж, его произведения не попали в школьный курс литературы.

Если вам всё-таки кажется что маркиз не прав, и мир не таков как он утверждает, то взгляните повнимательнее вокруг себя. Посмотрите на депутатов, ментов, пастырей, не обделите своим вниманием обитель знаний и загляните на сайт чтобы посмотреть как все выглядит когда все заканчивается. Вспомните что-нибудь своё. А потом вернитесь к де Саду и преклонитесь.