Уважаемые писатели! Произошла ошибка. На мой адрес пришло много книг. Я хотел бы их вернуть, но при вскрывании посылок все книги перепутались, и я не знаю, кто какую книгу присылал. Пришлите, пожалуйста, адреса точные, и какие книги отправляли. Не нужно было мне вскрывать посылки. Поясню: если книга в состоянии покоя находится в закрытой посылке, то я не могу произвести над ней наблюдение, она находится в суперпозиции, и всё бы было хорошо с этой суперпозицией, но нынче у меня на дворе наступил квантовый ренессанс, так что приходится постулировать самое страшное. В закрытом виде посылки хранили хоть какую-то квантовую неопределённость, а, вскрыв посылки, я размазал все книги по всем миллиардам квантовых вероятностей и они, грубо говоря, перестали быть книгами Шрёдингера. И в одном из квантовых состояний ваши книги, дорогие писатели, остаются, несомненно, вашими книгами, но беда-то вся в том, что в одном из других квантовых состояний ваша книга становится МОЕЙ, и ничего я с этим поделать не могу. Я сопротивляюсь, пытаясь внести радиоактивным шумом помехи на пути книжных нейронов, что так и скачут на мой пласт вероятности, но сопротивляться сил уже не осталось.

Сначала получилось так, что все книги Уильяма Сьюарда Берроуза стали моими. Я отнёсся к ним со всем должным уважением, зная, что в какой-то другой вселенной они, естественно, совершенно не мои, а как раз-таки его, но в МОЕЙ-ТО вселенной они мои, поэтому, недолго рассусоливая, я перенял замечательный берроузовский метод нарезок и все рассказанные этим превосходным методом истории про Хасана ибн Саббаха из берроузовской мифологии. Уж если произошло такое недоразумение, решил я, то надо им оптимально воспользоваться. Дальше – хуже. Вероятностные ветры принесли на мой план бытия пару сюжетов Жюля Габриэля Верна. Поймите меня, я даже не могу этому никак противостоять – они просто становятся МОИМИ сюжетами, вот и всё. В частности, моим стал сюжет про замечательного учёного и мореплавателя капитана Немо. Я приукрасил его, покрыв подводный корабль «Наутилус» золотой краской. Затем произошло совсем уж возмутительное квантовое возмущение, и ко мне прилетел роман Джеймса Огастина Алоишеса Джойса. Не скрою, больше всего в «Улиссе» мне нравится финальный бесконечный женский монолог, и по чёртовому квантовому распределению вот именно этот конкретный монолог стал совершенно моим. Помните, там ещё вот это: «сначала я обвила его руками да и привлекла к себе так что он почувствовал мои груди их аромат да и сердце у него колотилось безумно и да я сказала да я хочу Да» - золотые слова!

Если вы думаете, что моими стали только книги из прошлого, то сильно ошибаетесь, ибо квантовая неопределённость может простираться далеко в будущее, в частности, несколькими годами позднее была издана весьма внушительная книга профессора Умберто из Милана, она тоже стала моей. Не скрою, она мне понравилась больше всех: она придавала моим трудам солидность, заставившую многих учёных мужей по справедливости серьёзно рассматривать мои постулаты о Novus ordo seclorum. Спасибо, Умберто.

Вы спросите: но почему процесс установления авторства должен отличаться от других процессов? Почему он обязан стягивать волновую функцию именно на мне? Почему измерительное устройство, состоящее из отдельных атомов, каждый из которых сам подчиняется тем же законам квантовой механики, заставляет смесь возможностей свестись к одной из них? Если считать измерительное устройство еще одной частью системы, уравнение Шрёдингера утверждает, что после акта измерения это устройство тоже будет находиться в смешанном состоянии – так же как и любой объект, с которым оно взаимодействует. Волновая функция бутылки с газом будет смесью «разбитого» и «целого» состояний. Волновая функция книжки будет смесью «их» и «моего» состояний. Но почему же мы тогда видим книгу в одном из двух чистых состояний – других авторов или моей?

Не так все просто. Квантовая механика – самая продуктивная научная теория из когда-либо созданных, но она невозможна без постулата о стягивании волновой функции. Если бы теория была ошибочна, не было бы микроэлектроники, лазеров, оптроники, наномашин, девяноста процентов химической и фармацевтической промышленности. Квантовая механика подтверждается всеми экспериментами, которые когда-либо проводились, но только если принять допущение, что существует вот такой особый процесс под названием «измерение» и он подчиняется не тем законам, что другие процессы. Цель исследований проблемы измерения в квантовой механике и состоит в том, чтобы точно установить, что же такое измерение и почему оно так отличается от других явлений. Когда именно стягивается волновая функция – когда срабатывает детектор частиц, или когда разбивается бутылка, или когда книга переходит в состояние «моё»? Или в тот момент, когда кто-то распечатывает посылку с ней? Дело в том, что главный недостаток всего предшествующего материализма – включая и фейербаховский – заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта, или в форме созерцания, а не как человеческая чувственная деятельность, практика, не субъективно. Отсюда и произошло, что деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась идеализмом, но только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой.

В итоге на выходе я получил свой квантовый метароман, преисполненный надежд и мыслей многих светлых умов человечества. Честно скажу, в схлопнутом квантовом состоянии мой роман напоминает некоего прустовского голема – голый конструкт, написанный красивыми словами, выстроенными в определённом порядке, но ничего кроме этой красоты не таящего. Зато если в рот этому голему вложить табличку с надписью БЕРРОУЗ, или ВЕРН, или ДЖОЙС, то голем тотчас расцветёт целым древом смыслов, намёков, изящных полуобманов и откровений, вплоть до весьма неожиданных библейских аллюзий. Признаюсь, к финалу своего романа я достиг высшей стадии квантум-плюс-перфект просветления и преобразился в высшую форму пишущего существа – в литературного ангела. Я невидимый порхал меж людей и осенял их квантовым вдохновением. И тогда любой недоучившийся журналист посредством квантовых флюктуаций становился серьёзным автором, способным сказать много слов о текущем положении дел и завтрашнем дне. Любой заштатный психолог влёгкую мог написать книгу о том, как надо жить играючи и ни о чём не волноваться. Любой интересующийся историей подросток создавал масштабное военное полотно или шедевр лагерной прозы. У всех всё получалось! Широкая квантовая река времени текла разом во все стороны и с радостью принимала в свои тёплые воды любого. Так и вы тоже – не будьте никем в своих схлопнутых состояниях. Вспомните заливные луга Атлантиды и песчаные пляжи Лемурии. Поимейте в душе своей Квант. Откройте ему своё сердце. БУДЬТЕ ВСЕМ СРАЗУ

«Иллюминатус!» был мной почерпнут в топ-50, кажется, фантастической литературы, где описывался как культовый, оказавший влияние, вдохновивший и прочая, и прочая. И я начала читать, предвкушая отчего-то приятный вечер с пледом и книжкой, а вовсе не взрыв мозга. «Иллюминатус!». Вот кто говорит о том, какой Пелевин самобытный и независимый мыслитель, то пусть почитает. И кто шизотерик, верующий истово в атлантов и рептилоидов, пусть. И кто параноик, прозревающий мировой заговор, пусть. А который человек читал «Таинственное пламя царицы Лоаны» Эко, тот пусть посмотрит на еще одну книгу, которая книга контекста. Потому что читатель должен принести еще и контекста, которого хватит на целую энциклопедию – об Америке последних двух столетий. И авторы совершенно не жалеют своего читателя, перемещаясь между временами, между местами, между персонажами – едва намеченными, между рассказами от первого и от третьего лица. И тут тоже нужно читательское усилие, чтобы удерживать нить, потому что возникает целая рекурсия тайных обществ, вложенных одно в другое, пересекающихся, враждующих. И даже один пятерной агент. И бедный читатель в моем лице скудным своим умом совершает работу, большую, чем при чтении стивенсовского «Анафема», например, потому что «Анафем» при всей своей сложности – увлекательное повествование, а «Иллюминатус!» - культовая книга, полная идей и иронии, и самоиронии. А еще авторы проделали не новый уже фокус, включив читателя в свою книгу, и объявив устами героев, что они в книге. Книга прозрений такая, ага. Прозрений и усилий.

чудесный образчик трэш-фантастики: заговоры (дугин машет руками и борода его топорщицца), мертвые эсесовцы, гитлер с гражданством израиля, левиафан, атланты, лсд, рок-н-ролл, порнография

десятки персонажей, сюжетные линии которых хаотически возникают, переплетаются и исчезают в рыхлом пространстве романа

символы, тысячи их, аббревиатуры!

ближе к концу постмодернистское подмигивание в будущее пелевину (концепции романа t)

короче, яничегонепонял, но это был прекрасный трип!

удивительно, что с таким ломовым набором мемов этот достаточно старый и раскрученный зарубежом роман фактически неизвестен русскому читателю и переведен/издан только в 2006 году