Цитаты из книги A Moveable Feast

Когда ты опустошён необходимо было читать, чтобы не думать и не беспокоиться о работе, пока не усядешься за неё снова.

Того, кто занят своим делом и получает от него удовольствие, бедность не угнетает.

Людей не забывают, хоть они и умерли.

Когда мы жили зимой в Австрии, мы подрезали друг другу волосы и давали отрасти до одинаковой длины. Одни - темные, другие - темного червонного золота, и в ночной темноте один будил другого, махнув темными или шелковистыми темно-червонными по его губам среди холодной темноты, в тёплой постели. Если светила луна, ты видел пар дыхания.

Все картины становятся выразительнее, ярче, прекраснее, когда смотришь их натощак, с пустым брюхом.

Не обращайте внимания на свою одежду, не заботьтесь о моде, покупайте удобную и носкую, и тогда у вас будет одежда и деньги на покупку картин.

мне было хорошо, и добрый мартиникский ром согревал тело и душу.

Не глупите. Как он мог надеяться совратить вас? Можно ли совратить молодого человека, подобного вам, пьющего водку, бутылкой марсалы?

В некоторых порок виден, как порода в классном скакуне. В них есть достоинство твёрдого шанкра. В Льюисе порока не было видно - он просто выглядел противно.

Такие бывают нездоровые озарения, когда живёшь впроголодь или недосыпаешь.

«Этим сукиным детям роман нравится – что же в нем плохо?»

– Хорошо, что Достоевский не был знаком с Жаном, – сказал Ивен. – Он мог бы спиться.

-Вы хотите сказать, что я отмечен печатью смерти? -Нет. Вы отмечены печатью Жизни.

- Слушай, если не можешь писать, научись писать критику.

Теперь никто не поднимается в гору на лыжах, и почти все ломают ноги,и,может быть,все-таки легче сломать ногу, чем разбить себе сердце,хотя говорят,что разбивается все,а сросшееся иногда становится еще прочнее.

-Вкуса к жизни не потерял? -Нет. -Сколько тебе лет? -Двадцать пять.

-Выпей виски.Я с деньгами. -Люблю пиво.

Я помню запах соснового леса и матрацы, набитые листьями бука, в хижинах дровосеков, и лыжные прогулки в лесу по лисьим и заячьим следам. Помню, высоко в горах, за поясом лесов, я шел по следу лисицы до тех пор, пока не увидел ее, и я смотрел, как она остановилась, приподняв правую переднюю лапу, а потом замерла и прыгнула, и помню белизну и хлопанье крыльев горной куропатки, с шумом поднявшейся из снега и скрывшейся за скалой.

Был чудесный весенний день, и я пошел пешком от площади Обсерватории через Малый Люксембургский сад. Конские каштаны стояли в цвету, на усыпанных песком дорожках играли дети, а на скамейках сидели няньки, и я видел на деревьях диких голубей и слышал, как ворковали те, которых я увидеть не мог.