Цитаты из книги A Moveable Feast

— Понимаю. — Надеюсь, что теперь понимаете. В те дни мне надо было понять так много, что я обрадовался, когда мы заговорили о другом.

Не следует писать вещей inaccrochable. В этом нет никакого смысла. Это неправильно и глупо.

Наша радость — любить — была простой и в тоже время таинственной, сложной, как математическая формула, которая может обозначать и полное счастье, и конец света.

— Я одно понял. — Что ? — Что надо путешествовать только с теми, кого любишь.

Теперь никто не поднимается в гору на лыжах, и чуть ли не все ломают ноги, но, может быть, все-таки легче сломать ногу, чем разбить сердце, хотя говорят, что теперь все ломается и разбивается, и иногда зажившее место становится потом еще крепче. Про это не знаю, но таким был Париж, когда мы были очень бедны и очень счастливы.

Если ты солгал и изменил кому-то, то сделаешь это снова. Если с тобой мог кто-то так поступить однажды, то и другой так поступит.

Когда я снова увидел жену, стоящую у путей, и поезд остановился рядом со штабелем бревен на станции, я пожалел, что не умер до того, как полюбил еще кого-то, кроме нее.

Мы считали себя людьми высокого полета, а те, на кого мы смотрели свысока и кому справедливо не доверяли, были богаты. Мне никогда — и после — не казалось странным носить для тепла спортивную фуфайку вместо нижней рубашки. Это только богатым казалось странным. Мы питались хорошо и дешево, пили хорошее и дешевое, спали вдвоем хорошо и в тепле и любили друг друга.

У женщин все наоборот. Они не делают ничего отталкивающего, ничего такого, что им отвратительно, и после они испытывают счастье и могут счастливо жить вдвоем.

Суть в том, что гомосексуальный акт, совершаемый мужчинами, безобразен и мерзок, и после они сами себе отвратительны. Они пьют, принимают наркотики, чтобы это заглушить, но акт им отвратителен, они непрерывно меняют партнеров и не могут быть по-настоящему счастливы.

Если состязание тебя волнует только потому, что ты поставил деньги, то и смотреть его не стоит.

Он был, правда, крайне раздражителен, но ведь многие святые, наверно, были такими же.

Если писать не на пределе своих возможностей, то погубишь свой талант.

'We're awfully lucky.'
'We'll have to be good and hold it.'

After writing a story I was always empty and both sad and happy, as though I had made love,

Это называется пересадить себя, так я думал, людям иногда это также необходимо, как другим растущим организмам.