Спи, милый принц

— Искренне надеюсь, что ему везло с любовницами больше, чем мне с лошадьми, — сокрушенно отозвался Роузбери. — Думаю, из двух этих разновидностей живых существ любовницы, если их правильно кормить и объезжать, обходятся дешевле.

Хорошее бургундское, заверил он Пауэрскорта, есть мощный стимулятор мыслительных процессов.

Имена врачей, всегда полагал Роузбери способны подпереть любое вранье. Один человек может и солгать, но не трое же докторов!

Будь осторожен, заказывая в Венеции еду. Следи за тем, что говоришь. окружают осведомители.

В нашем порочном мире, Фрэнсис, давление можно оказывать разными способами. Однако самый мощный инструмент давления — это деньги.

Мужчины уходили из моего дома, чтобы сражаться при Азенкуре и Креси, напомнил он себе. Быть может, нам удастся призвать их призраки, чтобы те встали часовыми на крыше — со смертоносными луками, чьи стрелы готовы защитить их хозяина, с арбалетами, которые спасут его.

... - Это долгая история. Вы не против долгих историй?

Пауэрскорт взмахнул рукой, обведя ею кабинет и вид за окном. Пожалуйте в исповедальню, подумал он. «Да смилостивится Господь над грехами вашими».

— Мой дорогой лорд Грешем, ночь только еще началась. А время в Венеции почти ничего не стоит. Его здесь скопилось уже так много. Продолжайте, прошу вас.

Соблюдение приличий прежде всего. Хорошие манеры — вот наш последний оплот. Мы же британцы, не так ли? Старые итонцы, все до единого.

Пауэрскорт вспомнил, как Роузбери уволил некогда дворецкого, превосходившего ростом его самого. «Ну, невыносимо же, — жаловался тогда Роузбери. — Этот малый все время смотрел на меня сверху вниз. Я начал чувствовать себя итонской "шестеркой"».

Позвольте мне попытаться распределить те задачи, которые нам предстоит решить для успешного выполнения вашего плана. У нас осталось несколько дней, в течение коих нам придется поддерживать необходимый обман. После этого мы отправим нашу ложь в учебники истории.

Имена врачей, всегда полагал Роузбери, способны подпереть любое вранье. Один человек может солгать, но не трое же докторов!

Брат — человек весьма основательный, не так ли? Он надежен, наш Георг, — несколько пресен, не весьма силен по части мозгов. Ты, помнится, говорил мне, что он не любит перемен. Господи, это в его-то возрасте. Сколько ему, двадцать пять? И все же одного у человека с таким характером не отнимешь. Трон пришелся бы ему в самую пору. Туповатый, скучный, навряд ли способный причинить хоть кому-то какие-либо неприятности — идеальный король, совершенный монарх.

Боже всемилостивый, — вымолвил Тревельян. — Господь небесный. Бедная семья. — Несколько мгновений он просидел с закрытыми глазами, читая про себя короткую молитву. — Вы полагаете, Роузбери, они поступают правильно, утаивая это убийство?

— Время для разговоров о том, что правильно, а что неправильно, миновало. Они приняли решение. Курс избран опасный. Но они, как вы понимаете, руководствуются боязнью скандала и журналистов, которые начнут копаться в их жизни.

История всегда писалась победителями. И их версии происшедшего занимали первые места. Побежденные могли гнить в тюремных темницах или гибнуть на полях битв. Они никогда не рассказывали историю по-своему, а если и рассказывали, то, как правило, слишком поздно.

Это [приют умалишенных]своего рода земное чистилище для тех, кто еще не умер, тюрьма для людей, чьи самые серьезные преступления совершались в их собственных головах.

Ну вот и он! - произнес Роузбери, гордо указывая на маленький, стоящий прямо у воды замок. - Барнбоугл. Предков моих смыло отсюда в море вместе с известкой и кирпичами. Но я его восстановил.