Цитаты из книги Парменид. Филеб

Нужно ли нам напоминать о гневе, который и мудрых в неистовство вводит, "Много слаще, чем мед, стекает он в грудь человека", и об удовольствиях рыданий и тоски, примешанных к страданиям?

СОКРАТ: Гнев, страх, тоску, горесть, любовь, ревность, зависть и тому подобные чувства разве ты не считаешь своего рода страданиями души? ПРОТАРХ: Считаю. СОКРАТ: А не найдем ли мы, что эти страдания полны необычайных удовольствий?

Величайшие удовольствия и величайшие страдания коренятся в некой порочности души и тела, а не в добродетели.

ПРОТАРХ: Ведь к разумным людям приложимо вошедшее в поговорку изречение: «Ничего чрез меру».

Как говорят мудрецы, всё всегда течет вверх и вниз.

При разрушении природы живых существ вследствие ли смешений и разделений или вследствие наполнений и опорожнений, а также различных нарастаний и убываний у них возникают печали, страдания, боли и прочее, обозначаемое подобными названиями. (...). Когда же природа живых существ восстанавливается, то такое восстановление принималось нами за удовольствие.

Если говорить о зрении, то величина предметов зависит от расстояния, что затемняет истину и обусловливает ложность мнений; разве не то же самое происходит со страданиями и с удовольствиями?

Когда душа остается безучастной к потрясениям тела, называй то, что ты теперь именуешь забвением, отсутствием ощущений.

ПРОТАРХ: Да, богам не свойственно ни радоваться, ни страдать. СОКРАТ: Совершенно не свойственно. Во всяком случае им не приличествует ни то ни другое состояние.

Шутка иногда бывает отдыхом от серьезного дела.

Как только в нас, живых существах, расстраивается гармония, так вместе с тем разлаживается природа и появляются страдания. (...). Когда же гармония вновь налаживается и возвращается к своей природе, то следует сказать, что возникает удовольствие,

Страдание и удовольствие возникают по природе своей совместно, в смешанном (κοινώ) роде.

Ум относится к тому роду, который был назван причиной всех вещей.

Благодаря силе причины в природе Зевса содержится царственная душа и царственный ум, в других же богах – другое прекрасное, какое каждому из них приятно.

Ни мудрость, ни ум никогда, разумеется, не могли бы возникнуть без души.

Во Вселенной, как неоднократно высказывалось нами, есть и огромное беспредельное, и достаточный предел, а наряду с ними – некая немаловажная причина, устанавливающая и устрояющая в порядке годы, времена года и месяцы. Эту причину было бы всего правильнее назвать мудростью и умом.

СОКРАТ: Не скажем ли мы, что в нашем теле есть душа? ПРОТАРХ: Ясно, что скажем. СОКРАТ: Откуда же, дорогой Протарх, оно взяло бы ее, если бы тело Вселенной не было одушевлено, заключая в себе то же самое, что содержится в нашем теле, но, сверх того, во всех отношениях более прекрасное?

Что касается природы тел всех живых существ, то в составе их имеются огонь, вода, воздух и… «земля!», как говорят застигнутые бурей мореплаватели.

Все мудрецы, которые и в самом деле себя превозносят, согласны в том, что ум у нас – царь неба и земли, и, пожалуй, они правы.

Раз четыре рода определены, правильно будет перечислить для памяти все их по порядку. Первый я называю беспредельным, второй – пределом, третий – сущностью, смешанной и возникающей из этих двух. Если я назову четвертым родом причину смешения и возникновения, я не ошибусь.