Цитаты из книги Черный обелиск

-После войны прошло четыре с половиной года, - наставительно отвечает он. - Тогда безмерное несчастье сделало нас людьми. А теперь бесстыдная погоня за собственностью снова превратила в разбойников.

- ... А что поделывает поэзия? - Побирается! Нет времени! В такие времена!

... и на меня, словно град, обрушивается воющее отчаяние.

Каждый час что-то даёт и отнимает и родит в нас перемены. Но я молчу. Я опасаюсь затевать разговор, который вдруг может соскользнуть в бездну.

Жизнь - это чудо, даже в теленке, даже в мухе.

-Идите домой и хоть раз примите ванну, вы, потеющая нога жизни!

Черт, думаю я, куда делся покой и мир тропического острова? Мне вдруг кажется, что я голый, вокруг меня обезьяны и они забрасывают меня колючими кактусам. Кому приятно слышать, что его ждет судьба рогоносца?..

Глубоко уязвленный, я хватаю пивную бутылку, но не успеваю замахнуться ею, как Герда целует меня. Это мокрый от пива поцелуй, но он полон такого лучезарного здоровья, что на миг я снова чувствую себя на тропическом острове. Ведь туземцы тоже пью пиво.

Тот, кто не хочет ничего удержать, владеет всем.

Да что это с вами? Прямо кенгуру-лунатик.

Каждый день какая то часть нас самих умирает, но и каждый день мы живем немного дольше.

– Ну что ж? – спрашивает Бодендик. – Откуда вы? Искали вы Бога? – Нет. Я нашел его. Его глаза недоверчиво поблескивают из под широких полей шляпы. – Где же? В природе? – Я даже не знаю, где. Разве его можно найти только в каких нибудь определенных местах? – У алтаря, – бурчит Бодендик и показывает направо. – Ну, мне по этой дороге. А вам? – По всем, – отвечаю я. – По всем, господин викарий.

Что, в сущности, не получено нами от покойников? Наш язык, наши привычки, наши познания, наше отчаянье – все!

– А где сны скрываются днем, Рудольф? – спрашивает она. - Может быть, они спят.

Мы познаем лишь до тех пор, пока каждый из нас еще сохраняет свое отдельное «я». Если бы наши «я» слились друг с другом, то случилось бы то же, что и с дождем. Возникло бы новое «я», и мы уже не смогли бы помнить наши отдельные, прежние «я». Мы оказались бы кем то другим – таким же непохожим на нас прежних, как непохож дождь на воздух, – и каждый уже не был бы отдельным «я», только углубленным через другое «я».

Почему я не падающая звезда?

– Ты считаешь, что и я должен пойти по той же дорожке? – Можешь идти или не идти. Но зачем сердиться, если ты не желаешь, а другие пошли?

Уж так водится, что на человека гораздо больше влияют относительные ценности, чем абсолютные.

– Скажите, господин Бауер, в чем смысл жизни? Артур перебирает пальцами бороду, точно струны арфы. – Но, конечно, вы задаете такой вопрос не всерьез? Сейчас, в понедельник, после обеда, когда самая торговля, он особенно нелеп!

– Что ты делаешь сегодня после обеда? – спрашивает Герда. – Я работаю до пяти. Потом репетирую одного идиота. – По какому предмету? По идиотизму?