Цитаты из книги Черный обелиск

- На хороших манерах далеко не уедешь. - Нет? А на чем же? - спрашиваю я, что бы заставить его высказаться. - Нужно иметь чугунные локти и резиновую советь.

- Живет ли человек изнутри наружу или снаружи внутрь? - Человек живет - и точка. - Человек живет, ты прав! Кто пытается вникнуть глубже, тот пропал.

- Я тоже скоро уйду, – говорит она. – Я чувствую. Устала я, и устала от своей усталости. Уже все понемногу пустеет, полно прощальной тоски и ожидания. Я смотрю на нее, и меня охватывает внезапный страх. Что она имеет в виду? – Разве каждый из нас не изменяется непрерывно? – спрашиваю я. Она смотрит вдаль, на город. – Я не это имею в виду, Рудольф. Мне кажется, есть еще какое-то другое изменение. Более значительное. Подобное смерти. Может быть, это и есть смерть.

– Я шумлю? Каким образом? – Не словами. Но вообще ты ужасно шумный, Рудольф. Подчас твое общество трудно выносить. Ты больше шумишь, чем гортензии, когда они хотят пить, а ведь эти растения такие крикуньи. – Что же во мне шумного? – Все. Твои желания. Твое недовольство. Твое тщеславие. Твоя нерешительность…

Мне кажется, есть ещё какое-то другое измерение. Более значительное. Подобное смерти. Может быть, это и есть смерть. Она качает головой, не глядя на меня. - Его всюду ощущаешь, - шепчет она. - И в деревьях, и в тумане. Ночью оно капает с неба. Этим же полны тени. А во всем теле - усталость

-Как трогательно, что даже такой очерствевший, бесчеловечный живодер еще раз хочет взглянуть на мир, прежде чем покинуть его навсегда.

... и я шагаю все быстрее к городу с его огнями и теплом, с его вульгарностью, нищетой, буднями и здоровым неприятием загадочности и хаоса, какие бы названия им ни дать.

-Лови момент!

-Черт его знает, чего только мы в жизни не упускаем!

Те, кто считает себя справедливым, особенно безжалостны.

-А я всегда чувствую себя ответственным за все, что происходит в мире. Может быть, я психопат? -Вы не представляете собой ничего интересного.

-Вас он злит, вы его - нет. -Вот именно! - восклицаю я. - Потому-то я и злюсь.

-Ты слишком много думаешь. Это вредно во всех случаях. -Он думает неправильно, - замечает Георг. - Его ум только тормозит его чувства, вместо того, чтобы идти впереди. -До чего же вы все умные, мальчики! - замечает Герда. - А радости-то у вас в жизни хоть когда-нибудь бывают?

- А Валентин? Он прожил на несколько лет больше, чем можно было предполагать в тысяча девятьсот семнадцатом году.

— Все мы прожили больше.

— Да, и мы должны были бы эти годы использовать.

— А разве мы этого не делаем?

Георг смеется.

— Используем в те минуты, когда не хотим ничего другого, кроме того, что делаем.

— Что бы ты сделал, если бы знал, что умрешь через месяц? — Вероятно, продолжал бы жить, как живу теперь, иначе у меня весь этот месяц было бы такое чувство, что я до сих пор жил не так, как следовало.

Ни один человек не знает, кто он, откуда и куда идёт, но мы вместе, и это единственное, что нам дано познать.

— ... В одной этой пресловутой фразе «всё пойдёт по-другому» заключено универсальное оружие всех демагогов земного шара.

— Знаешь, что мне в тебе нравится? — спрашивает Герда. — Что ты такой ягненок и полон предрассудков. Где только ты набрался всей этой чепухи? Ты подходишь к любви, точно вооруженный шпагой студент-корпорант, который воображает, будто любовь — это дуэль, а не танец.

Только сейчас я ощущаю вкус вина: я чувствую, что оно хорошее, установившееся, вызревшее и не легкомысленное. В нем уже нет хаоса, думаю я. Вино претворило его, претворило в гармонию. Но претворило, а не просто заменило одно другим. Оно не уклонилось от хаоса.

— У церкви есть свои догматы, чтобы предупреждать и воспитывать. У Бога их нет. Бог — это любовь. Кто из нас может знать, каков будет Приговор Господень? — Разве он судит? — Мы это так называем. Но это любовь.