Цитаты из книги Черный обелиск

У церкви есть свои догматы, чтобы предупреждать и воспитывать. У Бога их нет. Бог - это любовь.

Мой гнев сильнее стыда, как бывает обычно, когда человеку действительно стыдно и он знает, что ему должно быть стыдно.

Генрих Кроль принадлежит к той породе людей, которые никогда не сомневаются в правоте своих взглядов,- это делает их не только скучными, но и опасными. Из них и состоит та меднолобая масса в нашем возлюбленном отечестве, которую можно вновь и вновь  гнать на войну. Ничто их не в состоянии вразумить, они родились " руки по швам" и гордятся тем, что так и умрут.

Женщина, которую пожелал другой мужчина, тут же становится нам дороже. Уж так водится, что на пути человека гораздо больше влияют относительные ценности, чем абсолютные.

...его притязания на пенсию давно государством признаны, и он, как бесчисленное множество других нацистов, живет припеваючи и даже не думает работать.

Герда улыбается загадочной улыбкой, как Мона Лиза. — Каждый несгораемый шкаф можно открыть, если известен его номер, или ты этого еще не знаешь, малыш?

Зверей надо либо съедать, либо восторгаться ими!

Каждый когда-нибудь кого-то спасает. Так же как он всегда кого-то убивает. Даже если и не догадывается об этом.

Я когда-то где-то читал, будто все люди — братья. А посмотришь на жизнь и удивляешься, как еще далеко до этого.

Если человеку представляется случай помучить себя, он не так легко откажется от этой возможности.

— А когда можно считать себя взрослым?
— Когда начинаешь больше думать о себе, чем о других.

Но кто из нас действительно знает, что такое другой человек?

И ведь кажется, словно многое уже было, думаю я. Иногда оно подходит вплотную и стоит перед тобой, и знаешь, что оно было когда-то точно такое же, и даже знаешь, как все будет еще через мгновение, но только хочешь его схватить, а оно уже исчезает, словно дым или умершее воспоминание.

— Никогда нельзя любить достаточно!
— Да, — соглашаюсь я. — Должно быть, никогда не любишь достаточно. В течение всей жизни никогда, никого. Должно быть, всегда любишь слишком мало — и от этого все человеческие несчастья.

— Мы плывем, — говорит он. — Почему мы еще не прибыли?
— Мы прибыли. Люди всегда и всюду прибывают. Время — это предрассудок. Вот в чем тайна жизни. Только мы не знаем этого. И всегда стараемся куда-нибудь да приехать!

...женщина, которую пожелал другой мужчина, пусть это всего-навсего распутный гробовщик, тут же становится нам дороже.

Во время войны мы порядком одичали, но невоспитанность может позволить себе лишь тот, кто прикрывает ее набитой мошной.

Деньги, как всегда, победили, хотя они ничего и не стоят.

...и я вдруг удивляюсь, откуда ему все это известно и почему он называет шизофрению болезнью. Разве нельзя было бы с таким же успехом считать ее особым видом душевного богатства? Разве в самом нормальном человеке не сидит с десяток личностей? И не в том ли разница только и состоит, что здоровый в себе их подавляет, а больной выпускает на свободу? И кого в данном случае считать больным?

А если все разрушится, думаю я, может быть, действительно не останется ничего, кроме этого маленького «вместе», которое ведь тоже лишь утешительный обман, ибо когда один человек другому по-настоящему необходим, он за ним не может следовать и его поддержать, — я это испытывал не раз на фронте, глядя в мертвые лица моих товарищей. У каждого своя смерть, он должен пережить ее в одиночку, и тут никто не в силах ему помочь.