Рубеж

Жизнь сокращалась, а мечта росла, — вот как было на самом деле!

Индржих Ауст — начинающий писатель 40 лет, который до того успел поработать актером в бродячей труппе, бухгалтером, учителем и переводчиком. Родом из маленького чешского городка, он в юности переехал в Прагу, чтобы преуспеть, но пока преуспел только в том, что его отовсюду увольняли к ужасу замужней сестры и недовольству ее мужа, у которых он снимал комнатку. Вилем Габа — известный чешский актер 40 лет. Родом из того же маленького городка, 20-летним юношей он сбежал с актерской труппой и через несколько лет стал звездой Национального театра в Праге.

Индржих из семьи мастера по фарфору, Вилем — сын и потенциальный наследник купца, держащего лавку на главной площади городка. Индржих изведал нужду и испытал на себе роль нахлебника и квартиранта в кредит. Вилем почти всю жизнь провел в достатке. Индржих живет без семьи и друзей, кое-как находит себе невесту и какого-никакого литературного наставника. Вилем сразу же покоряет сердца женщин любого возраста, ему не составляет труда жениться, а уж в наставниках у него нет недостатка: режиссеры Палас и Барох продвигают Вилема по пути актерского мастерства и карьерной лестнице.

Индржих постоянно уверял себя, что делает благое дело для всех и ради всех людей в мире, но не верил ни в свои силы, ни в свой талант. Вилем черпал искусство сам из себя, был сосредоточен на себе, вбирал в себя все вокруг, разбирал на элементы, пересобирал и выдавал в массы, заботясь о том, как он выглядит и какое впечатление производит. По мере развития карьеры он стал слишком самолюбивым и невосприимчивым к критике, хотя сам чувствовал, что его внутренний огонь угасает, а игра становится автоматической. Индржих перерабатывал окружающую действительность, воспоминания и людей в материал для романа. Жизнь сама прорастала в разных образах в его книге, стремясь к достоверности. Редактор «Чешских лугов», куда Индржих писал кинороманы, становился то Паласом, то Барохом, невеста Ярмила превращалась то в Эву, то в Ганчу, тетя Анна — в Сташу Рыдлову. Вилем проживал в ролях то, что случалось с ним. Будь то любовь, ревность, муки совести, отчаяние — все он играл, чтобы научиться и больше не страдать от остроты эмоций.

Индржих постепенно обретал себя, свой голос и цель, учился устраивать жизнь, хотя так никогда и не стал по-настоящему уверенным в себе и сожалел о потерянных двадцати годах молодости. Вилем постепенно потерял себя, заблудился в галерее сыгранных героев. Всю книгу я ждала, что его сравнят с ибсеновским Пер Гюнтом — и дождалась. Но он обрел себя не в слепой любви, а в саморефлексии и актерском мастерстве. Вилем перестал играть для себя, таким образом подойдя к рубежу своей жизни, за которым начиналась новая глава. К такому же рубежу подошел и Индржих. Вот эти две истории и составляют роман.

Книга написана витиеватым языком, так что читается не легко. Первую треть я преодолевала с трудом, на середине втянулась, а потом дело пошло споро. И, хотя я прочитала, что Вацлав Ржезач воспевал социалистическое строительство, «Рубеж» — чисто психологическая проза. Никакого педалирования идеологии в нем нет.