Семья Тибо. В двух томах. Том 2

Гл. LXX (пер. Д. Лившиц) :«И вообще […] это трагично; трагично то, что столько опытных, осторожных людей стали вдруг такими легковерными, стоило только задеть патриотическую струнку… Трагично и почти непостижимо… Быть может, причина попросту в том, что средний человек наивно отождествляет себя со своей родиной, своей нацией, своим государством… Привычка повторять: «Мы, французы… Мы, немцы…» И так как каждый отдельный человек искренне хочет мира, он не может себе представить, что это государство — его государство — может желать войны. И, пожалуй, можно сказать ещё вот что: чем более горячим приверженцем мира является человек, тем сильнее он стремится оправдать свою страну, людей своего клана, и тем легче убедить его в том, что угроза войны исходит от чужой страны, что его правительство не виновато, что сам он является частью общества-жертвы и что он должен защищать себя, защищая его».

Гл. XXXV (пер. Д. Лившиц) : «Разве это не нелепо, разве это не бессмысленно, - что у нас, при демократическом строе и всеобщем избирательном праве, право объявления войны принадлежит правительствам? Жуслен сказал: «Никто не хочет войны». Так вот, ни одно правительство ни в одной стране не должно было бы иметь право решать вопрос о войне или хотя бы о том, чтобы принять навязываемую ему войну, если на то нет ясно выраженной воли большинства граждан! Когда речь идёт о жизни и смерти народов, обращаться к народному волеизъявлению по меньшей мере законно. А должно бы быть даже обязательно».

Гл. XVI, запись от 23 июля (пер. Н. Жарковой) : «Вчерашний депутат. Блестящий образчик современного государственного деятеля — беспокойный, суетливый. […] Считает свои метания  активностью и свою беспорядочную активность работой. Считает своё краснобайство разумной аргументацией. А решительный тон — признаком авторитетности, знания дела. В разговоре принимает какую-нибудь анекдотическую деталь за самое главное. В политике считает отсутствие великодушия разумным реализмом. Выдаёт своё прекрасное здоровье за твёрдость духа, удовлетворение своих аппетитов за жизненную философию и т. д.»

Глава XXXV (пер. Д. Лившиц) : « - Я лично… прекрасно понимаю министра, который, осуждая войну с чисто человеческой точки зрения, в то же время вынужден принять некоторые агрессивные меры. Вынужден хотя бы потому, что он находится у власти. Человек, стоящий во главе страны и обязанный следить за её безопасностью, если он обладает чувством реальности, если угрожающая политика соседних государств для него очевидна…- Не говоря уже о том,.. что не может быть такого государственного человека, который решился бы из-за своей личной чувствительности любой ценой избегать войны. Если ты стоишь во главе страны, имеющей определённый международный вес, страны, обладающей немалой территорией и колониальными владениями, это обязывает тебя реально смотреть на вещи. Самый пацифистски настроенный председатель совета министров, раз он находится у власти, должен сразу же понять, что государство не может сохранять свои богатства и защищать своё достоинство от посягательств со стороны соседей, если оно не обладает мощной армией, с которой надо считаться и которая должна время от времени бряцать оружием хотя бы для того, чтобы весь остальной мир знал о её существовании».

Гл. XII (пер. Н. Жарковой) : «Упорядочивать войну, пытаться её ограничить, организовать («гуманизировать», как теперь говорят), безапелляционно заявлять: «То-то и то-то — варварство! А то-то и то-то — аморально!» – значит предполагать, что существует какой-то иной способ ведения войны… Какой-то вполне цивилизованный способ. Вполне моральный! […] Тот или иной способ убивать может быть более или менее жестоким, […] может применяться чаще одной стороной, чем другой, но разве в этом чудовищность войны?»

Гл. V (пер. Н. Жарковой) : «Да, вот ещё, — продолжал Рюмель, — я вспомнил наступление Нивеля, в апреле тысяча девятьсот семнадцатого года… — Голос его снова нервно задрожал. Он схватил Антуана за руку и отвёл на несколько шагов в сторону, подальше от шофёра. — Вы не можете себе представить, что это означало для нас, знавших всё, что происходило, час за часом… для нас, которые были свидетелями этого чудовищного нагромождения ошибок… и которые могли каждый вечер вести счёт потерям. Тридцать четыре тысячи убитых, больше восьмидесяти тысяч раненых за три-четыре дня!.. А восстания в разгромленных частях!.. Однако же и речи не могло быть ни о правде, ни о справедливости. Надо было любой ценой беспощадно подавлять солдатские мятежи, прежде чем они не охватили всю армию! Вопрос жизни для всей страны… Надо было любой ценой поддерживать командование, скрывать его ошибки, оберегать его престиж… Хуже того: надо было сознательно продолжать ошибочные действия, возобновить наступление и бросать в самое пекло всё новые и новые дивизии, пожертвовав ещё двадцатью – двадцатью пятью тысячами солдат на Шмен-де-Дам, у Лафо».