О Чехове, Некрасове, Репине, Блоке, Пастернаке, Ахматовой, Маяковском, Куприне, Андрееве

Промежуточное звено между тетрадями с анкетами из 90-х (помните?!!) и альбомами для пожеланий, которые были у любой приличной барышни и некоторых юношей в 19 веке. Много интерактива, когда рассматриваешь рисунки и фотографии, а потом читаешь подписи с описаниями. Я поступил ещё интереснее - первый раз посмотрел только изображения, во второй - изображения с комментариями и историями. Это дало понимание общей картины, стало ясно за какие годы больше записей и событий. С перерывами альбом вёлся с 1914 года по 1970-й.

Неожиданно в первой трети альбома очень много Маяковского. Размашистые чёткие и жирные линии; щетина, обозначенная прорезями от канцелярского ножа; душевность и уважение во всех подписях и стихах без исключения. Маяковский жил долгое время на даче у Чуковского, столовался у него и Репина, помнил, любил и приезжал в гости.
В оставшихся частях книги очень много рисунков Репина, Анненкова и их учеников. С обоими мэтрами Корней Иванович был знаком ещё до революции, к тому же был соседом по даче с Репиным. Более того, пос. Куоккала, давшая название Чукоккале, переименован после войны в Репино, организован музей художника. Очень известен его снимок с Анненковым в 1914 году перед отправкой на фронт:
Вот этот

С таким кругом общения сам Бог велел вести летопись, спасибо, что Корней Иванович не упустил такого шанса. Многие оригиналы рисунков из Чукоккалы разошлись по музеям. Портрет Ахматовой и Эфроса от Анненкова, рисунки Маяковского помещены в его музей и многие другие.
К счастью, альбом не потерялся в военные годы. Он хранился в Переделкино под Москвой, а потом произошла загадочная история. Чуковский должен был ехать в эвакуацию, бегал по дому и смотрел, что забыл. Взгляд его упал на альбом, он схватил его и побежал закапывать. Присыпал землёй и уехал. Вечером того же дня по неким причинам вернулся и зашёл к местному дворнику, у которого увидел в мусорке свой альбом в земле. Видимо, дворник следил за ним и думал, что закапываются ценности. Мне, если честно, кажется это странной байкой, но ничем другим не объясняются повреждения на многих рисунках в альбоме.

С годами записей становится меньше, они более политизированы. После смерти Сталина Чуковский участвует в съездах, травля за "чуковщину" почти прекращается, что находит отражение и в альбоме. Хотя заметно отсутствие людей, когда-либо плохо отзывавшихся об авторе или травивших его. Ни одного упоминания, ни одного стихотворения от Агнии Барто, например.

После прочтения осталось такое приятное чувство, будто прикоснулся к детству. Вспомнил уголок, где лежали мои книги в родительском доме, как я перебирал их и нёс бабушке в ожидании того, как буду слушать. Чуковский, Маршак, Житков и Михалков - слушал их ещё до того, как научился читать сам. А теперь буду читать своему ребёнку.

Он был первой любовью. Вернее, они с Маршаком. Забавно, что называя любимых поэтов, я скажу: "Бродский, Ахматова, Пастернак, - добавлю, - Гумилев, Маяковский, Кушнер, - помолчав, - Лермонтов и Пушкин, конечно". При достаточном времени, список разрастется до пары десятков имен, Чуковского там не будет. И это при том, что помню из него наизусть побольше, чем из Бродского. Наверно не потому, что детский, а потому, что просто не придет в голову назвать - он подразумевается, он базис. Основа.

"Одеяло- убежало", "Откуда? - От верблюда", "Муха по полю пошла, муха денежку нашла", "Мы пришьем ему новые ножки, он опять побежит по дорожке", "Как у наших, у ворот Чудо-дерево растет" и "Доблестный Ваня Васильчиков"! Все это на подкорке, из числа вещей, с которыми разбуди в два часа ночи и скажи первую строчку - продолжим, не задумываясь. До нас, на этом выросло поколение родителей, после нас - поколение детей, и с внуками стану читать те хе книжки. Корней Иванович Чуковский и сегодня самый издаваемый автор - больше двух миллионов экземпляров тираж его книг в одном только 2017 году .

И это я еще не вспомнила сказок Киплинга, Мюнхгаузена, Робинзона Крузо, "Принца и нищего", Тома Сойера, "Королей и капусту" , которые все пришли к нам в его переводе. В том возрасте, когда не только именем переводчика, но и автора не то, чтобы сильно интересуешься. А дивные "От двух до пяти", правда, успевшие пойти в народ мемом, связанным с системой наказаний, но тут уж - не мы такие, жизнь такая, особенно если вспомнить "Софью Петровну" и "Спуск под воду" Лидии Чуковской его дочери. Однако сейчас не будем о горьком и больном, давайте вспомним творческую ипостась Корнея Ивановича, в которой он явил себя миру прежде поэта, сказочника, переводчика.

В первую очередь Чуковский литературовед и критик, и как же немыслимо хорош он в этой роли! В заглавии ардисовского сборника "О Чехове, Некрасове, Репине, Блоке, Пастернаке, Ахматовой, Маяковском, Куприне, Андрееве" перечислены не все, о ком он рассказывает. Еще Уитмен, Короленко, Лесков, Андронников, Маршак, и это только те, кого назову навскидку, в текстовом варианте именно этого сборника нет, могу кого-то упустить. Огромное спасибо студии "Ардис", собрать под одной обложкой столько всего интересного, такие сокровища критической мысли, подарив слушателям живой голос Чуковского-рассказчика - это бесценно.

Емко, ярко, живо, смешно, грустно, восторженно, упоенно, в собственной критической манере - выстраивая эмоциональный облик автора через множественное цитирование, с аллитерациями и звукописью Блока, с парадоксальным сочетанием жизнелюбия и смертной тоски у Некрасова. И так о каждом. абсолютно о каждом. Вот "Герцог Лоренцо" Леонид Андреев, с вечной тягой к монументальности и вечным актерством. Вот Блок впервые читает "Незнакомку" на питерской крыше. А вот Андронников, лермонтовские телепередачи которого я еще застала, но в них он представал лишь гениальным рассказчиком, а того дара мимикрии, характерного для успешных пародистов, он в этих лекциях не демонстрировал, однако о нем рассказывает Чуковский, и теперь еще такой Ираклий Луарсабович есть у меня.

Небольшой по времени звучания, всего шесть с половиной часов - сборник, который я, по всегдашней привычке ускорять аудиокниги, прослушала часа за четыре (нет, не стыдно, в норме не только я, но вообще все, говорят и читают быстрее, чем стандартная дорожка аудиокниги). И то были четыре часа чистого читательского счастья.

Всем известно, что Чехов - одна из крупных фигур в нашей русской классической литературе, наравне с Толстым и Достоевским, он, как и Пушкин - "наше всё". Без него никуда, он везде, он повсюду, он обо всём. Начало получилось какое-то официально пафосное, будто я литературный критик, а не любитель, который пишет скромные отзывы на книжном сайте. Но, а как по-другому сказать про такую фигуру, с которой у меня, надо признаться, сложились постоянные недопонимания, поэтому и взялась таки читать о нём, чтоб узнать, что там прячет между строк скрытный и неуловимый Чехов. Сам не досказывает, приходится "сплетничать" о нём с его современниками, в хорошем смысле, конечно. Потому и "сплетников" нужно выбирать компетентных и любящих Антона Палыча. Хотелось почитать рекомендованного мне Рейфилда, но, увы и ах - в библиотеке нет, а цена книги заоблачная. Добрый и заботливый библиотекарь предложил Корнея Чуковского, за что ему большое спасибо!

Ура! Я осталась в восторге от этой "сказки"! Получила настоящее удовольствие от этой небольшой книжицы, которая, надо отметить, читалась и не так быстро, как думалось, но зато с огромным интересом. Ох, уж это закулисье, ты всегда меня манишь! Вот только лень часто мешает, как и Толстому, который на неё часто жаловался в своих дневниках, да и Чехов, кстати, тоже! Вот полюбуйтесь, что он про себя пишет беспощадно : «Ленюсь гениально...», «Лень изумительная», «Из всех беллетристов я самый ленивый...», «В моих жилах течет ленивая хохлацкая кровь...», «Ленюсь я по-прежнему...», «Провожу дни свои в праздности...», «Я хохол, я ленив." И это он-то, который выдрессировал себя до безумия в плане искоренения черт в натуре, которые презирал; это он, который столько написал и сделал столько добрых дел людям за свою короткую жизнь. Его помощь бескорыстная людям и безудержное гостеприимство - это вообще отдельная тема в его жизни, которой можно посвятить целый отзыв внутри этого.

В начале повествования я просто смеялась. Нет, ну надо так про своё творчество отзываться! Скромняга, как я тебя понимаю... Это прелесть да и только, уже за это я его люблю! Не могу удержаться, процитирую, (где смайлики на сайте?) :

Эх, знал бы он, как мы эту "кислятинку" теперь за милу душу "глотаем" да причмокиваем. А уж спорим сколько, что он туда положил, когда "варил"! Но не мог он и предположить свою величину, потому как травили его изрядно и до самой смерти, да и не понимали совсем, верне понимали совсем неправильно, приписывая несуществующие черты в характере и посылы в творчестве. Простите меня, Антон Палыч, я тоже Вас часто не правильно понимала, вернее недопонимала. Но, знаете, не всем дано угадывать такую хитрую концепцию представления жизни "на блюдечке" манерой констатации людей и их образов, причём уравновешивая характеры людские, ибо нет в жизни на самом деле чёрного и белого, волшебников и злодеев. А есть просто люди, которым он глубоко сочувствовал, но при этом не вмешивался со своим мнением авторским. Ну как тут это всё осмыслить, когда читаешь, как понять?

Начало в книге было более лучезарным и даже смешным, а потом, да - была в писателе некая червоточинка, которой он, думаю, напрягал многих, окружающих его людей. Вот эта назидательность, морализм, в котором без конца упрекают Толстого, и в Чехове цвёл буйным цветом - "воспитанные люди". Но требование это он прежде всего направлял на себя, а уж потом ждал от других, хоть и тщательно скрывал. Ну, а писатель априори не может быть просто созерцателем, без назидания и донесения своего видения. Потому как писателями становятся, по моим наблюдениям, люди в некотором смысле - мытари, мученики от того, что их окружает. И Чехов один из них. Его постоянное желание улучшить жизнь, внутренний протест против всякого зла и несправедливости - это просто выедает таких людей изнутри, поэтому они и берутся за перо, чтобы, возможно, хоть как-то удовлетворить свой внутренний зуд. И он был неким мелиоратором жизни, со своим тонким авторским подходом, рассчитанным на изощрённого и чуткого читателя. Он, придавая положительные черты отрицательным персонажам и этим уравновешивая добро и зло, заставляет своего читателя любить героев даже тех, которых любить не очень хочется. Поэтому я всегда и задавалась таким вопросом, ещё со школьных времён - не понимаю, а как сам автор относится к этим своим многочисленным убогим и не очень персонажам и их поступкам? Вот в этом и была основная сложность моего непонимания творчества Чехова.

А поэтика Чехова, как некая выжимка самого главного из всего ненужного, нагромождённого и второстепенного, его придуманные колоритные словечки, в которых и сосредоточен как раз весь окрас его героев или какого-либо процесса - это то, что очень сложно давалось переводчикам, и это отдельная тема - для нас, русских, прекрасная, а для иностранцев, увы не доступная. Ну и Бог с ними, оставим его себе...

В общем, можно в отзыве, конечно, перерассказать всю книгу, потому что там очень много интересного, и каждая строчка информативна, но это достаточно сложно, а кроме того бессмысленно, ведь лучше почитать самого Чуковского, сильно любившего нашего Чехова. У меня и так уже "простынь" получилась. Поэтому, как писал иногда в письмах Антон Палыч - "Извините, что длинно. Я не виноват. Рука разбежалась..."

То, как влюблена я в Чуковского, сложно объяснить словами. И Илья Репин это не самый последний человек, который так или иначе сформировал Чуковского таким, каким мы его знаем.

Корней Иванович еще совсем юным познакомился с Репиным, который уже был стар. Стар, но не немощен. Столько силы в нем умещалось ,что юный Корней мог только позавидовать. Но годы берут свое, и дружба их пришлась на период Репинского увядания. Уже не писал он таких великих картин , как прежде, руки его стали слабы, тело подводило, но дух, дух его был силен. И столько силы было в нем, столько стремления к учению, к жизни, что невозможно было этим духом не проникнуться. Невозможно было не полюбить, не зауважать Илью Ефимовича. И эта книга, своего рода, ода этой любви.

Чуковский очень бережно относится к своим воспоминаниям, которые ему подарил Репин. Он холит и лелеет их в своей памяти. И кажется, будто каждая строчка написана с непередаваемым любовным трепетом. Даже о недостатках он пишет как о самых прекрасных достоинствах.

И он глубоко сожалеет, что последние годы Илья Репин провел в одиночестве. Он перечитывает его письма к нему. Длинные, читать которые одно удовольствие. И боль. Боль оттого, что близкий сердцу друг далеко, и нет уже возможности его встретить.

На даче Чуковского в Переделкино и по сей день на стене висит картина жены, написанная рукой Репина. На самом видном месте. Можно представить как семья рассаживается вокруг стола за обедом и взгляд ненароком скользит по картине. Позже, когда жены Корнея Ивановича не стало, что было в мыслях его когда взгляд упирался в картину. Какая потрясающая жизнь была у автора этой книги, но какая чертовски трагичная.

Разумеется книга о Репине, но для меня это книга о Репине Чуковского. Как две неотъемлемые друг от друга личности. Чуковский. Куоккала.Репин.Пенаты. История дружбы, любви, одиночества и искусства.

Корней Иванович Чуковский боготворил Антона Павловича Чехова. Это поклонение прошло через все его годы, через всё его творчество, через всю его жизнь. Не раз он писал о Чехове, подмечал то главное, что в писателе есть . Книга эта столь ёмкая, что рецензию можно составить лишь из цитат. Но мы пойдём иначе, попробуем выделить главную мысль в каждой главе.
1. Бездарность.
Что ж, дар даётся свыше, говорят каждому. Кому-то петь, кому-то пилить, кому-то просто подмечать. Если бы Чехов просто подмечал всю несуразицу, что в каждодневной жизни разлита, то вряд ли его разрозненные записки в блокнотах воплотились в гениальные рассказы, на них основанные.

Умных мало, глупых-большинство и это аксиома, что при жизни Чехова, что сейчас, когда возможности всемогущего интернета множат многократно каждую глупость, принимаемую уже за истину. Примеров-масса. Да и масса людей всегда глупа, умён человек лишь наедине с собой. Да и умных не слыхать, кричат сплошь глупцы.
Чехов, конечно, прощает людям их недостатки: глупость, стяжательство, пороки, но вот бездарность ставит на первое место и всегда выпячивает её, стараясь подчеркнуть полное отсутствие какой-либо одарённости у своего персонажа, списанного с натуры.

Бездарь всегда зол на умного, который много его добрее.
2. Самовосхваление глупости.
Человеческая природа тянется к красоте, к гармонии... Но Чехов видит в людях иное, полностью противоположное этому. Человек у Чехова ХВАЛИТСЯ СВОЕЙ ГЛУПОСТЬЮ, СВОЕЙ УЩЕРБНОСТЬЮ. Вместо тог, чтобы скрывать свои недостатки, человек их выпячивает на всеобщее обозрение, хвалится ими, ставя это себе в достоинство.

Чеховский человек не осознаёт своей ущербности, своего убогого существования, которое и жизнью-то человеческой, одухотворённой, назвать нельзя.
3. Житейский абсурд.
Чехов писал не о разном, Чехов писал об одном и том же абсурде жизни, но в разных его вариациях. Если убрать из сюжета все детали,то, как правило, всякий рассказ можно свести вот к этому:

Ну, что? Чехов о каком времени писал? Конечно, и о нашем тоже. Примеры-каждый день хоть из окна, хоть из надоедливого ТВ.
Чехов любил противоположности, особенно когда они соединялись в одном человеке. Взаимо исключаясь, они, тем не менее, создавали такую "гремучую смесь", которая начисто сметала все благие помыслы и намерения героя (а он, как вы знаете, был не плодом фантазии писателя, а взят из жизни).

Именно эти странности и манят Чехова, дают волю его писательской фантазии, а мы же, читатели, восторгаемся его талантом подмечать в людях всё низменное и несовершенное.
4. Трезвый взгляд на человека.
О, сколь много высокопарных выражений чувств прочтёте вы у поэтов. О сколь много писателей и философов ставили человека выше всего, что создано природой. Но это ни в коем мере не касается самого Чехова. Он умеет быть одновременно и естественен, и гармоничен, и абсурден в простоте и обыденности сюжета.
Нескладица жизни становится нормой. И в этом парадокс естественной жизни, не приукрашенной ничем.
Например:

"Три сестры" во многом и состоят из таких сплетений абсурдности, что диву даёшься. К примеру, сёстры знают иностранные языки, но для чего?

Да и доктор совсем лечить не умеет.

Абсурд так гармоничен, так естественен, что без него не воспринимаются не только малые рассказы, но и большие литературные и драматические полотна писателя. Исключите его и вся прелесть, весь смысл пропадёт. Видимо, ЭТО И ЕСТЬ ЖИЗНЬ В ГАРМОНИИ С АБСУРДОМ.
5. Душевное сострадание.
Разве можно любить таких героев?
Разве можно за них Богу молиться?
Разве можно ими восхищаться?
Можно.
Чехов, видя всё несовершенство людское, выделяет душу человеческую. Да, у многих она мелочная и пакостливая, но у большинства - широкая и возвышенная.

А вот безупречных людей Чехов не выносил. Нет таких. Они лишь пытаются на людях казаться, скрывая душу низменную свою. Любил он других, ущербных, больных, страдающих много.

6. Кладовая Чехова.
Что прятал от других писатель? Конечно, то, что было самое близкое, ранимое, ценное. Такое нельзя выпячивать и пускать на продажу в литературном журнале. Такое надо беречь. И он берёг.
Откровения его редки, а потому и ценны, как будто он отрывал нам на секунду дверь в потайную кладовую, где хранится то, ради чего он, собственно, и писал всю жизнь.
Вот некоторые из немногих ценностей этой кладовой души писателя:

Как не велико зло на земле, как много на ней несправедливости и греховности, но дух человеческий выше этого. А потому и к Богу стремится душа грешная, осознавая всю тяжесть этого пути. И Чехов нам в пути, конечно же, попутчик.

Это отнюдь не биография великого художника, это честный и искренний рассказ о нем, написанный с симпатией и восхищением. Когда Чуковский и Репин сблизились, одному было двадцать четыре года, а другому - шестьдесят два. Один - начинающий журналист, его писательская слава еще впереди. Другой - маститый знаменитый художник. И тем не менее, они крепко сдружились.

Мы смотрим на Репина глазами Чуковского, и он готов понять и простить все , подчас странные поступки художника. Репин был типичным примером человека холерического темперамента, нередко категоричен в оценках, нередко упрям, но мог и полностью поменять свое мнение под влиянием обстоятельств. Но всегда искренне и в полной уверенности, что в этот момент он прав. Эмоциональный, восторженный, и в то же время полностью сосредоточенный на работе. Искренне радовался удачным работам, еще более искренне переживал неудачи. Иногда попытки исправить и улучшить приводили художника в отчаяние. И все это от души, все ненаигранное, все естественное.

Отдельная часть книги посвящена Репину-писателю. У него много статей о коллегах-художниках, позже собранных в книгу Илья Репин - Далекое близкое
Книга отнюдь не была принята восторженно, многие критики упрекали художника в том, что он "занялся не своим делом". Чуковский был с ними не согласен. Признавая за Репиным некоторые стилистические огрехи, он считал, что это отнюдь не главное. Время рассудит, кто прав.

Очень грустно читать о последних годах жизни художника. После того, как Финляндия получила независимость, она тут же закрыла границы и Репин, сам того не желая, оказался в чужой стране. Исчезла возможность живого непосредственного общения и письма не могли заменить ее. Вернуться уже очень старый и больной художник так и не смог.

Как это часто бывает, после этой книги захотелось пойти в Третьяковку и еще раз куда более внимательно пересмотреть знакомые с детства картины. Да и с книгой Репина стоит познакомиться.

Ни из одной прочитанной мною книги я не выписывала столько цитат, как из этой.

И дело тут не только в удивительном красочном, уникальном, веселом, журчащем слоге Корнея Ивановича Чуковского, оду которому я уже достаточно пропела в рецензии на его произведение Корней Чуковский "Две души М.Горького" , и не в глубоком, исчерпывающем анализе творчества и жизни Чехова, а в поразительном таланте Чуковского талантливо совмещать, сливать во едино, нераздельно обрушать на читателя поток двух талантов - и исследователя, и художника.

Лавина его таланта настолько сильна, что иногда даже становиться страшно от возможности захлебнуться очередной волной восторга Чуковского и пойти на дно, так и не дочитав произведение. Очевидно, что Корней Иванович если не молится, то точно восторгается, восхищается, боготворит Чехова - и на мой взгляд, это является одним, пожалуй, единственным минусом этого произведения.

В остальном, Чуковский-исследователь скурпулезен и точен - каждая глава, каждое суждение о Чехове снабжены и подкреплены обилием ссылок на исследователей и сносок на прозведения Антона Павловича. В остальном, Чуковский-художник верен своему таланту - краски плещут аки волны, эпитеты красочными невиданными заморскими рыбками выбрасываются через край на берег, повествование бежит, бежит, торопится, журчит.

Я посоветую прочитать эту книгу начинающим писателям, так как это почти учебник. Я посоветую эту книгу литературоведам, так как для искушенного исследователя это красочное легкое чтиво. Я посоветую эту книгу школьнику, так как про Чехова так ещё никто не писал. Я посоветую эту книгу всем, кто не читал Чехова (если такие есть). Я просто посоветую прочитать эту книгу.

Очень люблю Чуковского. Очень люблю Репина. В этой книге счастливое сочетание обеих моих любовей ))
В течение многих лет Чуковский был завсегдатаем в мастерской художника Он был свидетелем удивительных встреч Репина с известнейшими людьми того времени: Шаляпиным, Буниным, Маяковским , Кустодиевым.
Репин – очень интересный, уникальный человек, и Чуковскому через описание разных моментов из жизни художника, удалось показать эту уникальность: тяга к нарушению многолетних закостенелых житейских традиций, преданность искусству, сверхчеловеческая работоспособность, спартанская суровость к себе. Даже в январские морозы Репин спал на балконе, ел суп из сена, который готовила его жена, яростная вегетарианка .
Его страсть к работе была так сильна, что он её даже стеснялся. Репин томился без красок, как голодный без хлеба, каждое утро у него руки дрожали от радости, когда после ночного перерыва он снова принимался за палитру. А когда в старости у него начала сохнуть правая рука, он тотчас начал учиться писать левой, чтобы не отрываться от живописи. А когда от слабости не смог держать палитру, он повесил её на шею, и работал так – как с камнем на шее.
Чуковский не раз видел, как замучивает себя художник работой до обморока, как переписывает он каждую картину по десять-двенадцать раз, в какое впадает отчаяние, если картина не нравится, как может уничтожить в один миг произведение, которое писал много лет, и начать заново его «кочевряжить».
Репина интересовала исключительно «суть предмета», «материя как таковая». Он безжалостно уничтожал на холсте именно те делали, которые вызывали у ценителей наибольший восторг, чтобы «виртуозничанье» не затемняло основную идею картины.
Художник изучал предмет картины досконально. Например, за время писания своих «Запорожцев» он приобрёл столько знаний по истории украинского «лыцарства», что самый большой авторитет в этой области профессор Яворницкий заявил, что ничего нового не может ему сообщить. Репин в своих картинах не допускал ни малейшего отклонения от бытовой или исторической правды.
Горькое чувство недовольства собой – ещё одна характерная, удивительная черта художника. «Заурядная фигура» - повторял он о себе постоянно, и отговаривал покупателей приобретать свои произведения: «Дрянь картина».
Приступы мучительного неверия в своё дарование сочетались с «тайной титанической гордостью духа». Ярость, напористость творчества, жадность к человеческим лицам, телу, глазам, влюблённость в осязаемую, зримую плоть, неукротимая страстность, упорное труженичество, несгибаемый, волевой и упорный характер и делают из Репина великого художника.
А Чуковский – живой свидетель, зоркий и меткий наблюдатель, написал про гения так хорошо, так честно, точно и влюблённо, но про этом – объективно, что книга эта достойна и таланта Репина, и его уникальной личности.

Эту книжку взять в руки меня заставило настойчивое, но несмотря на то очень смутное воспоминание. Кажется, про Репина нам в начальной школе учительница ИЗО (или литературы, и не в начальной?..) рассказывала, как тот считал, что нужно любить человека в то время, пока его рисуешь. Фраза эта мне, видимо, крепко засела в оолову, так крепко, что рисую я почти никого - слишком сильный импульс требуется, чтобы вообще захотеть кого-то нарисовать. Какой же широты должна быть душа у человека, чтобы мгновенно, пусть и на короткий срок, но все же полюблять изображаемый предмет?

И я наконец-то дорвался до этой книжки, проверить, Репин, или не Репин, правда, или не правда? И правда, и Репин. Очень восторженный и импульсивный человек, с какой легкостию восторгается, с такой же и опалчивается.

Про писательство Репина я услышал впервые. И надо сказать, мне очень по вкусу его язык пришелся, его образность, скрещивание понятий (например, "шавкала"), старо-неологизмы. И даже то возражение Чуковского по поводу не-существования в русском языке сослагательного наклонения причастий я бы стал опровергать, поскольку здесь оно (что-то вроде "обрадовавшийся бы", точно не помню само причастие, употребленное Репиным) живо, наполнено смыслом и очень даже понятно-воспринимаемо. Более того, увидев такой оборот, я даже подумал: вот чего мне до сих пор недоставало! Опечалившиеся бы мои преподаватели русского языка спят, однако, спокойно.

Какая-то грустная, клонящаяся к мещанству, история с женой и дочерью... зависть, шепот, наветы и трусливые подозрения в отношении старых товарищей художника со стороны его родных - все это окружало его в старости. Казалось бы, такая величина, всеми почитаемый творец - но 80 лет - не тот возраст, чтобы все бросать и переезжать, и начинать жизнь по новой... грустно, ничего не попишешь.
Грустно, что так не к месту провелась граница, что Чуковский в бинокль мог видеть Куоккалу, а прийти туда - не мог. Грустно, что с художниками-финнами близости не возникло и дружбы не завязалось. Грустно, что из-за войн многие рисунки и наброски уничтожились или бесследно были растасканы и разворованы. А после смерти Репина целый шкаф таковых исчез...

Под конец книги у меня едва ли слезы не потекли - и знаете, от чего? От того, что в моей электронной версии с экранчика телефона невозможно ни рассмотреть, ни увеличить крошечные квадратики помещенных там картин, рисунков, набросков, эскизов. В таком масштабе некоторые выглядят как фотографии, а ведь знаешь, глядя на и сверяясь с иными, что там - штрихи, мазки, живые, небрежные. От портрета Андреева невозможно оторваться. Вот чего-то такого мне тоже хочется: так выражать и изображать, чтобы люди так же, как я перед живым человеком, зависали - уже перед нарисованным... Но, конечно, Репин - это что-то недостижимое. И непостижимое. А какой несказанный, невообразимый там последний его акварельный автопортрет! Из абсолютно, казалось бы, бестолково разбросанных полупрозрачных пятен выступает в совершенности, более чем объемная голова!.. Но это акварелька, и размеров она, очевидно, что весьма небольших, а вот огромные полотна, и даже фрагменты их - ничего этого не видишь. Впору бежать в галерею...

Вдарим по художникам!)
Есть ли у вас любимая картина Ильи Ефимовича Репина?)
Лично я искренне люблю царевну Софью, заключенную в Новодевичьем монастыре... Её взгляд как бы вопрошает: а ты любишь читать книги?)

И если вдруг вы не знаете, у нас в стране под Витебском можно посетить замечательное имение «Здравнево», где Репин жил со своей первой женой около восьми лет... Ну, и если вы уже приехали в Витебск, то ещё обязательно навестите чудесный музей Марка Шагала...
Ничего я так свою родную Беларусь пропиарила?)))
А вообще рецензия о книге...
Корней Чуковский написал восхитительные воспоминания о Репине. Художник предстаёт перед читателем, как живой... со своими принципами, мыслями, положительными сторонами характера и недостатками... Корней Иванович познакомился с Ильей Репиным, когда последнему было за 60... Всю дальнейшую жизнь они продолжали общаться, дружить и поддерживать друг друга. И соответственно, в книге и описан именно этот промежуток времени...
Вообще, Репин прожил удивительную и яркую жизнь, был знаком со многими талантливыми людьми, не поддерживал политику Николая Второго, нашел общий язык с Маяковским, ненавидел опаздывать, всегда говорил то, что думал, не любил лести, обожал творить, после смерти второй жены отказался от многих привитых ею привычек, в том числе и от вегетарианства, в конце жизни оказался отрезан от Родины...
Чуковский пишет так, что невозможно оторваться...
Я регулярно доставала мужа рассказами из жизни Ильи Ефимовича...
Не настаиваю и не принуждаю, просто рассказываю – книга очень интересная и познавательная!