Охота на овец. Dance, Dance, Dance

- ... По мне, когда один, уж лучше выпить сакэ в обычном баре - ну и соответственно закусить. Чувствуешь себя гораздо свободнее: не надо забивать голову лишним.

Я сидел перед нею на стуле, и мы болтали о старых приятелях. Многие уже бросили университет, один покончил собой, еще один канул без вести... Так и поговорили.

– А в чем ты видел хоть какой-нибудь смысл? Где он – смысл, ради которого стоит жить?

...лишь постоянный, нескончаемый поиск чего-то - и есть настоящая жизнь...

"Своя система мышления" — вещь неплохая, но если за нее все время цепляться, можно и лоб расшибить. Не те сейчас времена...

— Больше всего на свете, — говорит она, глядя мне прямо в глаза, — я люблю, что зима, и утро такое противное, что вставать нету сил; а тут — кофе пахнет, и еще такой запах, когда яичницу поджаривают с колбасой, и ешь из постели, как ошпаренная!.. Понял, да?

— Ладно! — смеюсь я. — Сейчас попробуем...

— ... А что, это правда, будто с возрастом ко многому легче относишься?

— Как сказать, — ответил я. — Не знаю. К чему-то легче, к чему-то наоборот...

Как заметил какой-то русский писатель, только характер может измениться с возрастом; ограниченность же человека не меняется до самой смерти... Иногда эти русские говорят очень дельные вещи. Не оттого ли, что зимой вообще думается лучше?

Все когда-нибудь вырастают, даже те, кто не хочет. И потом со всеми своими обидами и проблемами когда-нибудь умирают. Так было с давних времён, и так будет всегда.

Когда долго живешь один, поневоле начинаешь пристально разглядывать что попало. Разговаривать с собой то и дело. Ужинать в шумных трактирчиках. Тайно любить свой подержанный автомобиль. И понемногу отставать от жизни.

А я и сейчас
люблю тебя. Только дело совсем не в этом...

«Даже если ничего на самом деле не меняется, все равно – нельзя позволять себе так думать. Позволишь себе так думать – и уже никогда не сдвинешься с места…»

— Я не уверен... Уверенность в чем-то - вообще, очень скользкая штука...

Все, все то же самое. Ничего не меняется. Всегда, всегда, всегда - порядок вещей на свете один и тот же. Ну разве что номер у года другой, да новые лица взаимен ушедших.

Когда я последний раз влюблялся всерьез?

Миллион лет назад. В перерыве между Великими Ледниками. В какие-то совершенно доисторические времена — юрский период или что-то вроде. Все, что окружало меня тогда, давно исчезло с лица земли. Динозавры, мамонты, саблезубые тигры. Газовые бомбы в саду Императорского дворца. Все это кануло в Лету, и наступил Развитой Капитализм. И я остался в нем один-одинешенек.

— А я вот и сам все думаю: эх, собраться бы — да поехать чего-нибудь поискать. Только вот беда, никак не соображу, что же я должен искать... Отец мой искал всю жизнь. И сейчас продолжает. Истории о Белой Овце я наслушался чуть не с колыбели. Может, оттого у меня и сложилось такое отношение к жизни. Будто лишь постоянный, нескончаемый поиск чего-то — и есть настоящая жизнь... 

В небе, докуда хватало глаз, не было ни единого облачка, а по земле неслась крошечная тень нашего самолета. Строго говоря, — подумал я, — раз уж мы сидим внутри самолета, то и две наших тени должны находиться внутри этой тени от самолета. А если так — значит, мы все еще оставляем свой след на этой Земле.

— ... Предмет отождествлялся с существом, способным на душевное взаимодействие.

— Выходит, главное условие для получения имени — наличие души?

— Вот именно.

— А что, цель, с которой имя дается — это уже второстепенный фактор?

— Именно так. Для выполнения цели вполне достаточно чисел. Вспомните, что делали с евреями в Освенциме...