Цитаты из книги Пирамида

Когда ты главный, тебе приходится думать и надо быть мудрым, в этом вся беда (Ральф)

Они шагали рядом - два мира чувств и понятий, неспособные сообщаться. – Эх, мне бы застукать свинью! – Выкупаюсь и сразу за шалаш возьмусь. Они посмотрели друг на друга с изумленьем, любовью и ненавистью. Понадобились соленые брызги бухты, крики, барахтанье и смех, чтобы снова и их объединить.

Туами нетерпеливо вертел в руках слоновую кость. Какой смысл точить ее против человека? Кто наточит клинок против тьмы мира?

Покуда была женщина, была и жизнь. Но что толку от мужчины, кроме как вынюхивать и видеть внутри головы?

Женщина служит Оа, а мужчина видит внутри головы.

Ральф лежал в темноте, сознавая, что он отверженный. — Потому что у меня было хоть немного здравого смысла.

Из ужаса рождалось желание - жадное, липкое, слепое.

Над чёрным комом кишок, как пила, жужжали мухи. Вот они обнаружили Саймона. Сытые, они обсели струйки пота у него на лице и стали пить. Они щекотали ему ноздри, у него на ногах они затеяли чехарду. Чёрные, радужно-зелёные, несчетные; а прямо против Саймона ухмылялся насаженный на кол Повелитель мух. Наконец Саймон не выдержал и посмотрел; увидел белые зубы, кровь, мутные глаза — и уже не смог отвести взгляда от этих издревле неотвратимо узнающих глаз.

Зверь лежал комочком на бледном песке, а пятна расплывались и расплывались.

В неровной дуге кораллов лагуна лежала тихо, как горное озеро - разнообразно синее, и тенисто-зеленое, и лиловатое. По- лоска песка между пальмовой террасой и морем убегала тонкой лункой неведомо куда, и только где-то в бесконечности слева от Ральфа пальмы, вода и берег сливались в одну точку, и, почти видимая глазу, плавала вокруг жара.

Он был достаточно большой, двенадцать с лишним, чтоб пухлый детский животик успел подобраться; но пока в нем еще не ощущалась неловкость подростка. По ширине и развороту плеч видно было, что он мог бы стать боксером, если бы мягкость взгляда и рта не выдавала его безобидности. Он легонько похлопал пальму по стволу и, вынужденный наконец признать существование острова, снова упоенно захохотал и стал на голову.

Под взметнувшимся плащом он был тощий, высокий, костлявый, из-под черной шапочки выбились рыжие волосы. Лицо, все в веснушках и складках, было противное, но не глупое. И на этом лице горели голубые глаза, в них металась досада и вот-вот могла вспыхнуть злость.

Ральф посмотрел на него искоса. Да, это был голос человека серьезного, который знает, чего он хочет.