Москва 2042

- Возможно,  - пожал плечами профессор. - Но это ничего не меняет, потому, что вся существующая реальность есть плод чьей-то выдумки. Выдумка рождается из ничего, а затем воплощается в жизнь и проявляет стремление к саморазвитию.

Оруэлл написал пародию на то, что существовало уже при нём. Он описал идеально действующий тоталитарный механизм, который в дивом человеческом обществе существовать просто не может. Если взять Советский Союз, то его население проявляет лишь внешнее послушание режиму и в то же время абсолютное презрение к его лозунгам и призывам, отвечая на них плохой работой, пьянством и воровством, а так называемый старший брат - предмет общих насмешек и постоянная тема для анекдотов.

Важно не что сделал, а чего не сделал.

Пассивному отношению народа к революции в значительной степени способствует антикоммунистическая пропаганда. Она ловко использует ошибки, допущенные в Советском Союзе и странах Восточной Европы, и изображает коммунизм только черными красками.

Против так называемых идеалов коммунизма я ничего не имею. Свобода, равенство, братство, стирание границ, отмирание государства, от каждого по способностям, каждому по потребности.

Ну да. Я действительно не Эйнштейн. Я — Миттельбрехенмахер, но я тебе должен сказать, что и Лобачевский был не Евклид.

Ну зачем же самому человеку определять свои потребности? Для этого он, может быть, недостаточно подготовлен. Может быть, у него какие-нибудь, так сказать, несбыточные желания, которые он считает потребностями. Может, он луну с неба захочет взять. Нет, так нельзя. Для определения потребностей каждого у нас повсюду существуют Пятиугольники, как Верховный, так и местные. В них входят наши партийные, религиозные активисты, работники БЕЗО и другие.

Один из генералов был, видимо, духовного звания. На нем была темная, но очень короткая, до колен, ряса с лампасами в нижней части, на голове монашеский клобук, тоже с большим козырьком, и на груди крупная и, может быть, даже серебряная звезда. На концах каждого луча звезды были кресты. Такая же звезда с крестами была и на клобуке.

– Мне не надо было догадываться, – сказал я. – Эта истина лежала прямо передо мной. Но мне не хватило воображения, чтобы ее принять.

– Вот в том-то и дело! – сказал он с таким видом, как будто я подтвердил какую-то выношенную им мысль. – В том-то и дело, что мы до сих пор не доверяем нашему воображению. Мы не понимаем своего совершенства, и нам кажется, что есть какая-то объективная картина мира, которая никак не зависит от того, как мы на нее смотрим.

Симыч гуляет с блокнотом, а жена и теща
тихо ходят за ним. Когда он швыряет очередной листок, они подхватывают
его, тут же читают, и Жанета немедленно оценивает написанное по
однобалльной системе. "Гениально!" - говорит она шепотом, чтобы не
помешать Симычу.
Когда-то точно так же она оценивала Ленина. Помню, еще в
университете я взял у нее какую-то ленинскую брошюру (кажется,
"Государство и революция"), так там слово "гениально" было написано на
полях чуть ли не против каждой строчки.

"... Вообще Лешка был из тех людей, кто плохого зазря другому не сделает. Насчет хорошего он сам говорил о себе так: «Я готов творить добро в разумных пределах...»

Кто сдает продукт вторичный, тот питается отлично!

А я быть царем не хочу. Я художник. Я думаю художественно. Я мыслю образами. Я беру образ, обмысливаю его и кладу на бумагу. Понятно?

- А как же вы этого всего собираетесь добиться?

• Мы никак не собираемся, - быстро возразил террорист. - Мы люди действия. Мы заняты борьбой. А проблемы здоровья и вечной молодости пусть решают ученые.

— Рукописи не горят! – ехидно напомнил мне мой черт высказывание одного предварительного писателя.
— Сгинь! – отмахнулся я. – Если кидать их в огонь плотными пачками, они, конечно, горят плохо, но если бросать по листку, предварительно скомкав, они самым основательным образом прекрасно сгорают дотла.

Искусство не отражает жизнь, а преображает. 

Бог з нею, з репутацією. Аби жити стало легше.

- Випадає, ти до комуністів критично ставишся? Не любиш їх?

• Та хто ж їх, - сказав я, - любить? Вони самі себе не люблять.