Конец вечной мерзлоты

— Я лежала, лежала, а заснуть не могу, —рассказывала Милюнэ. — Все вспоминаю Главную революционную песню, которуюсочинил Карл Маркс.

— Кто тебе сказал, что «Интернационал» Карл Маркс сочинил?

— А кто же еще? — удивилась в свою очередь Милюнэ. — Может, Ленин?

— У Мандрикова надо будет спросить, — сказал Булатов.

— Так вот слушай: там есть такие слова — кто был ничем,тот станет всем! Сегодня мы стали всем!

— А что — верно! — согласился Булатов. —Теперь мы — все! Вечером первое заседание ревкома Чукотки. Открытое, таиться небудем нынче! Вытащи из сундучка мой морской бушлат и красную повязку на рукав сделай, — попросил он жену.

Услышав это, Безруков почувствовал, как от его лица отхлынула кровь. Внутренне он ликовал, но напряжение на лице оставалось, и он,улыбнувшись, ответил:

— С чего это вы взяли, ваше благородие, что мысектанты?

— Как с чего? — вступил в беседу Струков. — Яже за вами давно присматриваю. Странную жизнь ведете, господа! В православнуюцерковь не ходите — раз, не пьете и в карты не играете — два, с бабами тожебаловства не позволяете...

— Вы зря это, господа, на нас такой поклепвозводите, — усмехнувшись и незаметно глубоко вздохнув, ответилБезруков. — Люди мы скромные, степенные, и наша забота — деньжат скопить иоткрыть собственное дело. И приехали мы сюда, надеясь, что тут поболее местапод солнцем...

— Места тут много, это верно, — утробно засмеялся Струков, — а вот солнца маловато.

— Да уж бог обидел эту землю, — сказалГромов. — Когда я сюда соглашался, и не думал, что окажусь в таком аду.

— Но ведь люди-то здесь живут, — осторожно заметилБезруков. — Уже много столетий.

— Какие люди! — брезгливо произнес Громов. —Дикарь разве человек?

— Но ведь не только дикари здесь живут, — возразилБезруков. — Вон сколько торговцев, прямо один на другом в Ново-Мариинске,шахтеры да рыбаки.

— С ними тоже каши не сварить. Сожительствуют стуземками, вот как ваш дружок этот, который на радио служит в охране...

— Вы верите в любовь между белым человеком итуземкой? — спросил Громов.

— Почему нет? — пожал плечами Хваан. — Вы жевидели Машу. Разве ее нельзя полюбить?

— Да бабенка-то она вкусная, — оживилсяСтруков. — Толкуют тут, что она не простая. Королевских кровей она будтобы...

Безруков засмеялся.

— И верно, видом она чисто королева! — сказалон. — А родом она с оленного стойбища, что возле Танюрера. С голоду тамвымерли все. Осталась одна. Перебралась в стойбище Армагиргина, которогопочитали королем чукотским, а оттуда сюда, в Ново-Мариинск.

Иногда, лежа в объятиях Булатова, Милюнэ надолго замолкала и смотрела на тающие в небе облака. Интересно, что там, за облаками? Вправду литот мир, куда уходят навсегда и откуда уже никогда не возвращаются? Бывают литам такие встречи, какая случилась с ней? А вдруг это земное счастьекогда-нибудь может кончиться? Милюнэ боялась так думать, но эта мысль упорноприходила к ней, гасила огонь, окатывала холодом будущего расставания.

— Неужели такое когда-нибудь кончится? — спросилаМилюнэ с замиранием сердца.

— Никогда! — не задумываясь ответилБулатов. — Бог такого не допустит.

— А ты веришь в тангитанского бога? — с интересомспросила Милюнэ. — Наверное, он добрый... Ведь сам страдал. Я видела вцеркви — он приколочен к кресту.

— Понимаешь, Машенька, — сказал Булатов, —это счастье и в наших руках. Так что не думай, что это кончится...

— Ну как не думать, когда так хорошо! Почему так? Когдауж очень хорошо, обязательно думаешь о плохом.

— Ну, Машенька! — Булатов привлек ее к себе,заметив на ее глазах слезы. — Все будет хорошо... Так мне сказал СергейБезруков...

— Разве он мудрец, который все знает наперед? — слюбопытством спросила Милюнэ. — Он же кладовщик, а его друг — этот Дмитрий— милиционером стал и большой нож на пояс нацепил.

— Это не нож, а сабля называется, — засмеялсяБулатов. — Ты слыхала когда-нибудь о Ленине?

— Русский разбойник, — ответила Милюнэ. —Зачем ты о нем спрашиваешь? Лучше спой мне еще раз песню о сердце милом.

— Кто же тебе такое сказал про Ленина? — сизумлением спросил Булатов.

— В нашем доме хозяева только так и говорят онем, — ответила Милюнэ. — А что, не такой он?

— Да ты знаешь! — Булатов долго искал слова, апотом сказал: — Ленин дал таким, как я, землю!

Однако это не произвело впечатления на Милюнэ.

— А зачем эта земля? — пожала она плечами. —Вон, сколько хочешь бери. В мешок клади или валяйся на ней, как мы с тобой.

— Да не эта земля! А та, на которой хлеб растет!Понимаешь — хлеб!

Милюнэ с изумлением смотрела на Булатова.

— Откуда же Ленин взял столько хорошей земли?

— Вся земля России, на которой растет хлеб,принадлежала помещикам, богатым людям, — принялся объяснять Булатов.

— Как Армагиргину? — догадалась Милюнэ.

— Вроде бы, — кивнул Булатов. — Эти помещикизаставляли работать крестьян, таких, как я. Все, что вырастало, они отбиралисебе, а нам оставляли самую малость. А мы бедствовали и голодали...

— А что, без Ленина не могли догадаться, что эту самуюземлю надо попросту отобрать у помещиков? — с наивным простодушиемспросила Милюнэ.

— Может быть, догадывались, да не решались, —ответил Булатов. — Не знали, как это можно сделать. И Ленин сказал как.

— А как?

— Самим взять власть, — ответил Булатов. —Стать во главе жизни.

Безжизненная громада острова Алюмка была окружена льдом, и берега необитаемой земли поднимались круто, холодные, неприступные.

— Кто-нибудь приезжает на этот остров? — спросилБессекерский каюра.

— Чего на него приезжать? — отозвался ИванКуркутский. — Пустой остров, только птица летует там. Да и духовства таммного...

— Чего? — не понял Бессекерский.

— Духов да чертей чукотских, — добродушно пояснилИван. — Обосновались они там издавна. По ночам жутко воют, а иной раз напозднего путника выходят и кровь евонную пьют...

— Да что ты говоришь! — изумился Бессекерский,чувствуя, как невольный страх заползает ему под двойную кухлянку.

— Сказывают знающие люди — если поздно в лунную ночьехать мимо, в аккурат кэле задержит и кровь потребует, — охотнорассказывал Куркутский. — Сидит каюр и видит — вроде собачки едут, а насамом деле только кажется так — собачки лапами перебирают, а нарты на месте.Тогда надобно мизинец порезать или отрубить, покапать на снег свежейчеловеческой кровью, тогда, значит, кэле и отпустит путника...

— Чертовщина какая-то! — с содроганием заметилБессекерский, обозревая мрачные скалы Алюмки.

— Это верно! — согласно кивнул Куркутский. —Чукотская чертовщина!

Когда они остановились в забое и Тымнэро принялся насыпать в мешок уголь, казалось, что он берет лопатой груду драгоценных камней.

— На материковых шахтах мы ставим крепления, —рассказывал шахтер, — а тут сама мерзлота держит все и не дает осыпаться...

Воздух в шахте был особенный. Тымнэро еще ни разу в жизни нечувствовал такого запаха — таинственного и печального.

— Здесь никогда ничего не меняется. — Шахтер повеллучом фонаря по светящимся стенам. — Постоянная летом и зимой температура,состав воздуха. Незыблемость, так сказать...

Шахтер посветил лампочкой в лицо Тымнэро и спросил:

— Понимаешь, о чем я говорю?

— Понимай, понимай, — закивал Тымнэро, хотябольшую часть того, о чем с таким жаром говорил шахтер, он не понял.

— Понимай, говоришь? — Шахтер пытливо посмотрел вглаза Тымнэро. — А я вижу, что никакого понимания у тебя нет... Знаешь, чтотакое вечная мерзлота?

Шахтер колупнул пальцем мерзлую землю и поднес к глазамТымнэро:

— Видел — лед? Тает... Вот это и есть вечная мерзлота —подземный лед и холод. Вся чукотская земля сидит на этом вечном холоде.

Тымнэро отрицательно мотнул головой.

— Тогда слушай. — Кулиновский примостился накраешке бревна-изголовья. — Власть-то снова переменилась у нас в Ново-Мариинске, и теперь знаешь как называется? Совет рабочих, крестьян исолдат.

— А какая разница? — спросил Тымнэро.

Кулиновский некоторое время помолчал.

— Разницы-то, конечно, почти что никакой. Но Волтерсказал мне, что если такая власть, то можно артель для рыбалки сделать.Понимаешь? Те, у кого нет сетей, нет места для рыбалки, объединяются исовместно ловят рыбу.

— Места-то нет для нашей рыбалки, — заметилТымнэро.

— Вот это и главное, — оживился Кулиновский. —Раз Совет солдатских, рабочих и крестьянских людей, то и место нам должны дать.

Тымнэро в сомнении покачал головой.

Бессекерский специализировался на торговле оружием и сбывалместным охотникам все, что могло стрелять.

— Ежели нам надо удерживать существующий порядок вуезде, то мы должны иметь на это вооруженную охрану, — продолжалБессекерский.

— Граждане, — снова встал Тренев, — это жесмешно. Если придут американцы или японцы на военных кораблях, с регулярнымивойсками, то они даже и глядеть не станут на наше войско.

— А наше войско не против них, — возразилБессекерский. — Против большевиков.

— Граждане. — Тренев чувствовал необыкновенныйприлив сил. — Организовать дружину — это, конечно, важно и, может быть, всоответствующих условиях полезно. Но поскольку зримого врага мы не имеем, тонадобность в таком отряде отпадает сама собой. Граждане, быть может, яединственный среди вас, который своими глазами видел большевиков.

— Да ну! — не выдержал Ермачков.

— Заткнись, рыбоед! — оборвал его Станчиковский.

Тренев, чувствуя, как собравшиеся заинтересовались,заговорил медленнее, но еще проникновеннее:

— Граждане, есть большевизм и большевики. Большевизм —учение о равном распределении богатств, о всеобщем дележе. Выдумал его немецкийфилософ Карл Маркс.

Это учение весьма привлекательно для лиц, не имеющих никакойсобственности и с завистью взирающих на тех, кто владеет богатством. А так какнеимущих большинство в России, то учение с необыкновенной быстротойраспространилось. Опасность большевизма в самой идее. Стоит этой идее запасть вгущу нашей толпы, как она зажигает ее, будто спичка, брошенная в стог сена.

В комнату набилось полно народу, и вскоре с потолказакапало.

— Граждане, — заговорил Желтухин, — намиполучены две телеграммы. Сейчас я вам прочитаю сначала ту, что изПетропавловска, а потом — из Петрограда.

Слушали молча.

— Переворотов вроде бы много, а все по-прежнему, —заметил рыбак Ермачков — без него и сегодня не обошлось.

— Есть предложение, — Бессекерский поднялся, —выразить нашу верность Временному правительству.

— Так Временного правительства в Петрограде уженет, — возразил Грушецкий, — кому выражать-то?

— Нонче любое правительство временное, — выкрикнулЕрмачков, — не ошибетесь.

— Граждане. — Тренев подошел к столу, онлихорадочно соображал, как быть. — Ничего не ясно. Я так думаю —держаться.

— За что держаться? — насмешливо спросилГрушецкий.

— А я предлагаю вооружаться, — мрачно буркнулБессекерский.

— Тебе вооружаться не надо, у тебя и так полнооружия, — заметил Грушецкий.

Свенсон повернулся к Каширину.

— Что вы имеете в виду?

— Чукчи и эскимосы, все местные жители Чукотки,догадываются о великих переменах, происходящих в России. Есть даже такие, ктоуверен, что эти перемены рано или поздно отзовутся на их собственной судьбе. Яверю, что русская революция во многом отличается от американской.

— Я бы этого не сказал, — заметил Свенсон. —Пока что русская революция очень робка и, я бы сказал, весьма неопределенна.Война с Германией продолжается, и новое русское правительство выдвинуло лозунго войне до победного конца. А это при нынешнем соотношении сил — война наполное истощение России, на полное обнищание народа...

— У русской революции найдутся другие силы, —убежденно произнес Каширин.

— Вы имеете в виду большевиков? Ленина?

— Кого? — переспросил Каширин.

— Экстремистскую партию, возглавляемую русскимадвокатом Лениным и называющую себя большевистской, — пояснил Свенсон.

— Может быть, — с сомнением покачал головойКаширин. Лучше расскажите мне, что происходит в России на самом деле...

— Я могу дать вам газеты...

— Знаю я ваши газеты, — усмехнулся Каширин. —Вы человек умный, и я вас не один год знаю — вы лучше сами скажите, чтопроисходит в России.

— Но это будет мое личное мнение, — предупредилСвенсон.

— Вот его-то мне и надо знать, — улыбнулся в ответКаширин.

— По моему личному мнению, то, что произошло в России,рано или поздно должно было произойти. Однако сейчас самое главное — построитьто общество, которое обеспечит наибольшие возможности для деловых людей.Деловые люди знают, что нужно, чтобы было изобилие работы, чтобы вдоволь былопищи, чтобы над головой человека была надежная крыша. Опыт такой есть —построение Соединенных Штатов Америки, самой богатой страны в мире...

— Богатой не для всех, — усмехнулсяКаширин. — Вот теперь выслушайте мое мнение. Я думаю, что революцияпродолжается. Не кончилась она. Раз правительство временное, что-то это значит.Да и не согласен трудовой человек — а таких, как я, в России миллионы —удовольствоваться ролью рабочей скотины для делового человека. Что будет сместным населением? Может, история дает первый и последний шанс для ихразвития?